из Балтийского флота. Страх затмил его разум, вытеснив последние крохи мужества и гордости. Бледный как смерть, с дрожащими руками и испариной на лбу, он судорожно склонился над пультом управления, безостановочно повторяя в микрофон приказ об отступлении. В его голосе не осталось и тени былой наигранной бравады. Кто-то упорно продолжал сопротивляться, вопреки всему до конца оставаясь верным присяге и воинскому долгу. Эти немногочисленные очаги обороны, рассыпанные среди всеобщего хаоса, светились, словно искорки надежды, вселяя робкую веру в чудо даже в сердца отчаявшихся. Экипажи этих кораблей стояли насмерть, с яростью обреченных отражая атаки врага. Каждый из них превратился в героя, живую легенду, готовую погибнуть, но не отступить ни на шаг. Среди оставшихся на своих прежних координатах были вице-адмирал Илайя Джонс и командующий 3-ей «линейной» дивизией вице-адмирал Василий Иванович Козицын. Два закаленных в боях ветерана, повидавших на своем веку немало сражений и испытаний. Их флагманы, окруженные плотным кольцом верных кораблей, возвышались среди урагана огня и хаоса, словно неприступные бастионы. Первый, потому что прилюдно поклялся уничтожить Зубова. Это была его личная война, кровавая вендетта, ставшая делом всей жизни. Джонс, словно одержимый, раз за разом атаковал позиции противника. Его глаза горели лихорадочным огнем, а голос, искаженный яростью, хрипло выкрикивал в эфир проклятия вперемешку с приказами. Он был готов преследовать своего заклятого врага до самых врат ада, и даже гибель казалась ему не слишком высокой ценой за возможность свести счеты. Второму же надоело, что его — прославленного боевого адмирала Российской Империи постоянно кто-то выручает. Но сейчас, в этот роковой час, когда рушились все опоры и рассыпались союзы, он внезапно ощутил острую потребность доказать всему миру и самому себе, что чего-то стоит. И теперь старик вовсю старался проявить свою храбрость и флотоводческие навыки, стремясь или победить, или умереть… Контр-адмирал Зубов на «Москве» погнался за отступающими кораблями Романова и Трубецкого, беспощадно расстреливая их силовые установки. Словно хищник, учуявший запах крови, он неотступно следовал за своей добычей, методично выводя из строя один корабль за другим. Залпы его орудий вспарывали тьму космоса, словно разряды небесного гнева, неся гибель всему на своем пути. Демид Александрович упивался охотой, желая насладиться триумфом сполна. — Куда же вы, господа имперские князья⁈ — смеялся над бегущими, Демид