неугасимым огнем, а голос, отдающий команды, звенел от напряжения. В свою очередь Зубову никто не мог помочь из «своих» же, потому что все гвардейские крейсеры, находившиеся в этот момент рядом, вели упорное сражение с кораблями Козицына. 3-я «линейная», невзирая на многочисленные потери, продолжала стоять насмерть. Василий Иванович, пользуясь передышкой, сумел привести свою разношерстную дивизию в порядок и теперь отчаянно сражался с врагом, не давая тому спуску. Между тем, ни Зубов со своей стороны, ни Наэма и Яким со своей, не могли взять друг над другом верх. Три корабля высочайших уровней кружились вокруг друг друга, словно стая лютых волков, пытаясь найти у противника слабое место. Но таких слабых мест не существовало ни у кого из них. Каждый капитан был асом, каждый экипаж — сплоченной командой, каждый корабль — венцом инженерной мысли. Это было противостояние равных, битва титанов в бескрайней космической пустоте. И вот в самый напряженный момент поединка рядом появился еще один корабль. Сначала лишь едва заметная точка на радарах, он стремительно приближался, обретая знакомые очертания. Как вы уже, наверное, поняли, это был мой крейсер «Одинокий». Когда я увидел, что 34-я дивизия, отбив все атаки противника, одерживает над экипажами 9-ой «линейной» уверенную победу, я, отдав распоряжения ее капитанам как им действовать дальше, поспешил на помощь своим друзьям. Сердце подсказывало, что сейчас моя помощь нужна им больше всего. — Контр-адмирал Зубов, — связался я с Демидом, будучи уже на подлете к месту своеобразной дуэли и вообще битвы, — я уже близко, и сейчас вы проиграете, так как не сможете сражаться с тремя дредноутами одновременно. Мой голос звучал твердо и уверенно, хотя внутри все сжималось от волнения. Я знал, что предатель вряд ли внемлет голосу разума, но все же решил попытаться. — Выслушайте меня, я предлагаю вам прекратить огонь и отойти на безопасное расстояние. Даю слово офицера, что мы со своей стороны не будем при этом вас атаковать. Последние слова дались мне нелегко. Слишком много боли и горечи принес нам этот человек. Но я верил, что даже в самом черством сердце еще теплится искра благородства. Оставалось лишь надеяться, что у Зубова хватит мудрости, чтобы не погасить эту искру окончательно. — Что за чушь вы несете, Васильков⁈ — вскликнул Демид Зубов, удивленно смотря на меня через экран. Его лицо исказилось от гнева и недоверия, словно он не мог поверить в саму возможность мирных переговоров. — Как только я прекращу огонь — вы меня