Таисия, словно читая мои мысли, снова наклонилась ко мне: — Он не блефует, — прошептала она. — Он действительно откроет огонь. Я знаю этот тип людей.

— Я тоже, — тихо ответил я. — Поэтому и тяну время. Пока он говорит — он не стреляет. А пока он не стреляет — мы живы.

— Но надолго ли? — в ее голосе прозвучала горечь.

Я не ответил. Что я мог сказать? Что у нас нет шансов? Что мы в ловушке? Что наша миссия по защите молодого императора, вероятно, закончится здесь, в безымянном секторе столичной системы?

— Александр Иванович, — Жила снова подошел ко мне. — «2525» окончательно занял позицию. Энергетические поля синхронизированы. Сейчас мы представляем собой единую оборонительную структуру.

— Хорошо, — кивнул я. — Передайте Пападакису: при открытии огня противником маневрировать с минимальным расхождением, не разрывая контакта полей. Орудия — только по прямому приказу.

Офицеры выполняли свои обязанности с точностью автоматов, но в каждом движении чувствовалась нервозность. Все понимали, что мы находимся на грани уничтожения. И только Таисия, стоявшая рядом со мной, казалась воплощением спокойствия — истинная дочь императорского дома Романовых, готовая встретить свою судьбу с достоинством.

— Одна минута, Васильков, — голос Суровцева звучал почти скучающе. — Твое последнее слово?

Я встал с капитанского кресла и подошел ближе к экрану, глядя прямо в глаза своему бывшему товарищу по училищу:

— Вот мое последнее слово, Валериан. Когда ты нажмешь на кнопку и отдашь приказ об атаке, подумай вот о чем: правильно ли ты выбрал сторону в этой войне? Ты служишь человеку, который обманом захватил власть, отстранил законного наследника и теперь пытается его уничтожить. Это действительно та Империя, которой ты хотел служить?

На лице Суровцева не дрогнул ни один мускул: — Время вышло, Александр.

Экран погас. Я повернулся к тактическому дисплею, где двенадцать красных точек — крейсера Суровцева — окружали две зеленые — «Афину» и «2525». Полное, безупречное окружение. Никаких слабых мест, никаких брешей. Мои корабли словно находились в центре идеальной смертоносной сферы.

— Что теперь? — Аристарх Петрович повернулся ко мне.

— Теперь мы ждем, — ответил я, глядя на тактический дисплей. — Суровцев никогда не спешил с принятием решений. Даже сейчас, когда у него абсолютное преимущество, он просчитывает варианты. Особенно после моих слов об императоре.

— Ты думаешь, он поверил?

— Не знаю, — я покачал головой. — Но сомнение я в нем посеял. А сомнение для человека вроде Валериана — это яд. Он не может действовать, пока не уверен на сто процентов.