Он заговорил тише, доверительно, наклоняясь ко мне так, что я снова ощутил запах табака:

— Я ведь эту планету как свой дом обустроил. Губернаторский сад, помнишь? Ну ты же там бывал! Лимоны, Александр Иванович, какие лимоны у меня там такие росли! Сам садил, специалистов нанимал, почву готовил — ты не представляешь, сколько это труда! А теперь там эти, — он махнул рукой куда-то в потолок, — граусовские шавки. Сердце кровью обливается.

Я слушал его и понимал: горечь была искренней. Но лишь отчасти. Борисевич сокрушался не столько о лимонах, сколько о потере тёплого губернаторского кресла. Должность, статус, власть, возможность распоряжаться бюджетом и принимать парады — вот что значило для него больше любых садов. И теперь, когда система «Сураж» оставлена, генерал превратился в чиновника без портфеля, в адмирала без эскадры. Статус неясен, будущее туманно, гарантий — ноль. Я видел, как он снова вздохнул, и на мгновение его лицо стало дряблым и несчастным.

— Генрих Христофорович, — я решил его успокоить, памятуя о его главной слабости, — не сокрушайтесь вы так. Такие люди, как вы, всегда будут на вес золота. Опыт управления целой звёздной системой, хозяйственная хватка, умение ладить с элитами — это же уникальный набор качеств. Да кому я это рассказываю — вы и сами всё прекрасно знаете.

Борисевич перестал вздыхать и поднял на меня глаза. В них зажёгся слабый, ещё неуверенный огонёк надежды. Он шмыгнул носом и машинально поправил перстень на пальце.

— Ты… ты думаешь? — спросил он, сглатывая.

— Я всего лишь делаю очевидный вывод, — я позволил себе короткую улыбку. — Государь умён не по годам, все мы в этом не раз убеждались. Он понимает, что после взятия Новой Москвы-3 столичной системе будет нужен не просто военный комендант, а хозяйственник. Человек, который знает, как работает бюрократическая машина, как наладить поставки, как расположить к себе местное население. Это же ваш профиль, Борисевич. Так что я бы не удивился, если бы вскоре император предложил вам пост, — я выдержал паузу, глядя, как расширяются его зрачки, — генерал-губернатора «Новой Москвы».

— Генерал-губернатора… — выдохнул старик. Его глаза увлажнились, и он снова вытащил платок, на этот раз чтобы промокнуть уголки глаз. — Нашей… столицы? Александр Иванович… ты серьёзно? Ты не шутишь?

— Я никогда не шучу о таких вещах, генерал. Вы же меня знаете.

— Александр Иванович… — он снова облапил меня и, к моему изумлению, ткнулся мокрыми от слёз губами в мою щёку. Я ощутил колючую щетину и запах табака совсем близко. — Ты настоящий друг! Я знал! Я всегда знал! Ты — моя опора, мой якорь!