Около трёх десятков боевых вымпелов — линкоры, тяжёлые крейсера, эсминцы сопровождения — один за другим входили в плотные слои атмосферы, и их защитные поля,(активированы они были специально) раскалённые трением о воздух, сияли в лучах заходящего солнца, как щиты, опалённые огнём звёзд. Площадь под нами была залита закатным, кроваво-красным светом, и в этом свете силуэты кораблей казались не машинами, а ожившими легендами. Гул моторов прокатывался над городом, сотрясая стёкла и заставляя людей на площади непроизвольно пригибать головы…

Камеры-дроны новостных каналов — десятки, если не сотни — кружили над «Елизаветой Первой», передавая на всю планету картинку её величественного спуска. Флагманский линкор контр-адмирала Зиминой, краса и гордость Балтийского космофлота, снижался первым, прокладывая путь остальным. Я видел, как его посадочные опоры коснулись разогретого бетона столичного космодрома, как взметнулось облако белого дыма от термического удара. Следом садились остальные наши корабли…

Я переоделся в парадный мундир, который удалось наскоро привести в порядок. Мне было положено присутствовать в свите императора, но я, сославшись на внештатную ситуацию на корабле, манкировал этот приказ, тем более, а возможно, именно потому, что он был разослан на флагманы Густавом Адольфовичем. Не много ли власти взял себе наш профессор?

Ладно, об этот позже. А сейчас все взгляды были прикованы к шлюзу «Елизаветы».

Иван Константинович вышел первым. Маленькая фигура в парадном мундире с золотыми эполетами. Он шагал ровно, не торопясь — его шаги были короткими, детскими, но поступь была поступью императора. В каждом движении, в каждом повороте головы сквозило величие, которое не даётся воспитанием. Оно либо есть, либо его нет. И у этого мальчика оно было.

Я смотрел через экран на его прямую спину и думал о том, что этот ребёнок ещё вчера мог погибнуть из-за моего решения. А сегодня он выходит к толпе как символ возрождения. Умеет же. Не зазнаётся. Не мстит. Просто делает своё дело. И от этого осознания становилось одновременно и легче, и горше: легче — потому что он выдержал, горше — потому что моя вина никуда не делась.

Рядом с государем, на полшага позади, шла Таисия. Через камеру я поймал её взгляд — мимолётно скользнувший прямо в объектив камеры пролетавшего в этот момент дрона. Взгляд был отстранённым, как у человека, который уже справился с бурей и занят текущим делом. За ними следовали советник императора и исполняющий обязанности министра финансов Густав Гинце, генерал Борисевич, вице-адмиралы: Зимина, Хромцова, Пегов, (Гревс всё лежал в медблоке после тяжелого ранения), генералы, советники, офицеры штаба. Вся та разношёрстная команда, которая ещё сутки назад стояла на грани гибели, а теперь спускалась на столичную планету как победители.