— Тебе не стыдно такое говорить? — спросил я тихо.

Она не ответила. Я видел, как в её глазах блеснула влага, которую она тут же сморгнула. И в этот миг я понял, что она сама сильно жалеет о последних, вырвавшихся из её уст словах. Но сейчас злясь и будучи в образе, не может мне ответить и извиниться. Не потому, что не хочет, а потому, что ответ разрушит этот образ, который она так тщательно строила вокруг себя. Долг регента, старшей сестры, хранительницы династии — всё это не оставляло места для личного и сантиментов.

В этот момент из коридора послышались шаги — тяжёлые, быстрые, с металлическим отзвуком каблуков.

— Александр Иванович! — резкий голос Хромцовой разнёсся раньше, чем она сама появилась в проёме. — Шаттл ждёт. Нам ещё корабли приводить в порядок. Давайте, заканчивайте ваши разговоры.

— Иду, Агриппина Ивановна, — отозвался я, не оборачиваясь.

Повернулся к Таисии. Она уже взяла себя в руки — лицо снова стало маской, взгляд — холодным и далёким.

— Мне пора, — сказал я.

— Идите, контр-адмирал. Увидимся на церемонии.

Я развернулся и быстрым шагом направился к лифтовой капсуле. Хромцова, ждавшая у входа, проводила меня хмурым взглядом. Молча шагнула в капсулу, я — следом. Двери сомкнулись, и под ногами мягко загудела пневматика.

— Ну и чего ты добился? — спросила она, не глядя на меня. — Только хуже сделал.

— Сам знаю, — буркнул я.

— Ты с ней поосторожнее, Александр Иванович. Она не просто женщина, она — регент. У неё брат на троне. А ты перед ней то как дружок, то как провинившийся кадет.

— Агриппина Ивановна!

— Молчу, — вздохнула вице-адмирал. — Но, смотри, доиграешься.

— Я и не спорю, что виноват, — ответил я, глядя на мелькающие огни шахты. — Я перед ним. Перед мальчиком, который сегодня смотрел на меня с укором и молчал.

Хромцова ничего не сказала, только снова вздохнула. В этом вздохе было больше понимания, чем в любом разговоре. Она тоже знала, что такое приказы и последствия…

Шаттл мягко качнуло, и через иллюминатор я увидел, как стены ангара сменяются звёздной чернотой. Мы возвращались на свои корабли, каждый со своим грузом. Мой груз был невидимым, но самым тяжёлым — слова, оставшиеся недосказанными, и взгляд, который я уносил с собой…

…Спустя несколько часов утреннее небо над Москва-сити расцвело огнями.

Я сидел и смотрел в обзорный иллюминатор «Афины», которая медленно входила в верхние слои атмосферы в составе императорского эскорта. Даже сквозь толщу бронестекла и гул систем жизнеобеспечения я ощущал низкий, утробный рокот спускающихся кораблей — словно сама планета гудела, приветствуя возвращение хозяев.