В командирской рубке «Афины» было полутемно. Горели только аварийные лампы, да мерцали голографические экраны на пульте связи, отбрасывая на лица причудливые тени. Под ногами едва ощутимо вибрировала палуба — где-то внизу запустили маневровые двигатели на тестовом режиме, и эта дрожь привычно отдавалась в позвоночнике. Жила встретил меня привычным кивком — сухим, без лишних эмоций, но в его глазах я заметил тень тревоги. Аристарх Петрович устал не меньше моего — под глазами залегли синие круги, но держался, как всегда, собранно. Он сидел за пультом, склонившись над цифрами, и лишь на мгновение оторвался, чтобы бросить на меня взгляд.

— Александр Иванович, с возвращением, — голос его звучал глуше обычного. — Как совет?

— Если коротко — вице-адмирал Хромцова будет строить оборону, а мне дали понять, что мой план пока могут засунуть куда подальше, — я опустился в командирское кресло, чувствуя, как заныла спина после долгого дня. — И ещё твоя Таисия Константиновна требует «Афину» назад.

Жила чуть приподнял бровь — единственный признак того, что новость его задела. Он помолчал, так и не решив, радоваться ему или печалиться, а потом произнёс тем тоном, каким докладывают о боевых потерях:

— Команда работает. Я тут набросал сводку, — он ткнул пальцем в экран, и я подался вперёд, вглядываясь в строчки. — По восстановлению: внешнюю обшивку залатали на шестьдесят процентов, бортовые поля подняли до тридцати процентов мощности, маневровые двигатели — два из четырёх на ходу. Артиллерийские башни главного калибра в порядке, средний калибр — половина стволов восстановлена. Гиперракет — две единицы, боезапас ещё не подвозили…

— Хорошо. Что с экипажем?

— Набрали пополнение из тех, кто прибыл с караваном, — Жила понизил голос, словно речь шла о чём-то сугубо личном. — Молодёжь в основном, но есть и опытные, из резерва Балтийского флота. Дорохов провёл со своими «морпехами» учения в третьем отсеке, говорит — через пару дней можно ставить в строй. Правда, — он замялся, и я увидел, как напряглась его челюсть, — с офицерским составом беда: потеряли мы троих старших артиллеристов и одного штурмана. Заменяем из младших лейтенантов, но сами понимаете…

Я молча кивнул. Внутри зашевелилась привычная тупая боль — та, что всегда приходит, когда слышишь о потерях. Лейтенант Горохов, штурман, — молодой совсем, только год назад закончил академию, но прокладывал курс с точностью опытного волка. Старпом артиллерийской башни майор Семёнов — седой, ветеран, служил на «Афине» с самого схода линкора со стапелей. И другие. Теперь их нет. Я отогнал эти мысли — потом. Всё потом.