Иван Константинович стоял перед камерой в своём неизменном парадном мундире, который ему успели надеть, пока мы перестраивались. Золотые эполеты тускло поблёскивали. Позади, в тени, застыли сестра и робот-дворецкий, но мальчик словно их не замечал. Он смотрел прямо в объектив — и в этом взгляде, открытом и твёрдом, было что-то такое, отчего у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Контр-адмирал Должинков, — начал он, и его звонкий голос снова заполнил собой всё пространство эфира. — Офицеры и экипажи Восьмой «линейной» дивизии Тихоокеанского космофлота. Я обращаюсь к вам как законный государь Российской Империи. Как сын императора Константина, которому вы все приносили присягу. Присягу, скреплённую честью и кровью ваших предков.

Он сделал короткую паузу, и я заметил, как на мостике «Афины» замерли даже дежурные операторы. Мальчик говорил — и его слушали. Слушали абсолютно все. И если на том конце никто не отвечал, то это не значило, что на кораблях Должинкова и Суровцева императора не слышали.

— Вы клялись служить династии верой и правдой. Клялись защищать престол от врагов внешних и внутренних, не щадя живота своего. Эту клятву давали ваши отцы. Эту клятву давали вы. И сегодня вы идёте в бой за того, кто эту клятву растоптал, — за узурпатора Птолемея Грауса. За человека, который предал моего отца, который захватил власть обманом и страхом, который много раз бежал с поля битвы при первой опасности, бросив на произвол судьбы верных ему солдат. Я спрашиваю вас: по-прежнему достоин ли он вашей верности? Достоин ли он вашей крови?

Пауза. В эфире не раздалось ни единого щелчка — словно все разом задержали дыхание.

— Я призываю вас не подчиняться преступным приказам вице-адмирала Суровцева. Я призываю вас вернуться под знамёна законной власти. Не как перебежчиков — а как воинов и защитников Отечества, вспомнивших о своём долге. И я обещаю: каждому, кто откажется от боя и перейдёт на сторону законной власти, будет даровано полное прощение. Без суда. Без трибунала. Без единого косого взгляда. Слово императора.

Мальчик замолчал, и я увидел, как на несколько секунд он закрыл глаза — единственный признак напряжения. У меня внутри всё сжалось до предела. Этот момент должен был стать переломным. Именно сейчас решалась нашу судьба. Если контр-адмирал Должинков отзовётся и примет правильно решение — мы выиграем эту битву.

Спустя пару невероятно длинных секунда дисплей «Владивостока» действительно вспыхнул, показывая мостик линкора. Я подался вперёд, вглядываясь в изображение до рези в глазах. Но к моему ужасу в центральном кресле, на месте командира, сидел не Никита Викторович.