Оно кашляло, закатывало глаза, и бормотало: «опять крышу крыть», «шайку бы, хозяйка» и «столько пыли я не вытру».
Все вдруг подсветили Чердачного и его спасителя. И люди поняли, что на Михаэле не костюм, да и в руках его не совсем человек.
Откровение накрыло всех.
Даже Врунов на миг потерял дар речи. Застыли и куклы, что тоже вносили свою лепту, растаскивая по маленькому камушку от завалов.
Старший Адов словно не обращал на своё раскрытие никакого внимания. Он перекинулся в человеческое обличье и поднял тело над головой.
— Живой, — сказал он тихо.
— Живой! — подхватил Побрей Врунов так, как будто любимая команда забила гол.
И вся толпа возликовала:
— ЖИВОЙ!
Люди принялись обниматься; психи брататься с раздетыми военными, бабка Нюрка крепко-накрепко обняла участкового, сказав:
— Ишь что, а инопланетяне то тоже люди оказываются!
— Люди! — кивнул Петрович и неожиданно для себя откопал ванну с карасями. — Все тут теперь люди, кроме нас. Мы истинные нелюди. А монстры оказались единственными людьми. Это уже диагноз нам, человекам. Я же, Нюр, как оказалось, всю жизнь не там рыбачил. Рыба то вон вся где — в ваннах уютных. А не в реках, которые люди загадили.
— Рыбы миллионы лет эволюционируют, Петрович, — припомнила старушка. — Нам до них ещё далеко. Давай рыбе лучше новую реку найдём.
— Давай, — согласился Петрович. — Берём по одной и несём в тазик. А потом выпустим там, где почище.
Санитары принесли каталку. Но не за участковым или рыбой. А за чердачным. Михаэль бережно положил Топота на неё.
— Что ж, хозяин, и шердака теперь у нас нет, — вздохнул пострадавший. — Не Шердачный я теперь, выходит. Снова понижен… Пыльный, выходит теперь я?
— О нет, мой дорогой. Ты повышен далеко за пределы этого дома. Да и я не хозяин тебе, Топот. Ты свободный и волен сам выбирать новый дом, — улыбнулся вполне по-человечески Адов старший. — Мы все теперь освобождены. Но не изгнаны. Вот она — истинная свобода среди людей. Не важно, человек ты, монстра или кукла. Важно поступать правильно.
Топот кивнул. Побрей Врунов улыбнулся и отложив микрофон, заплакал. Лучше бы он сказать не мог.
Блоди обняла оборотня и призналась:
— Я вампир, но давно не пью кровь. Томатный сок вкуснее. И пончики, они, понимаешь… Они мне лучше подходят! Я прежняя, конечно. Но я… хочу… хочу меняться. Мне больше нравится выпечка, чем охота!
— Я знаю, — улыбнулся Адов, обнимая жену. — Я и сам давно жарю сырое мясо. А люди мне вовсе поперёк горла встают. Изжога, опять же. Мёдом всё надо лечить. Пасеку бы мне, да побольше. Я же не столько медведь давно, сколько пчеловод!