Руководил переодеванием высокий и худой мужчина с лощённой причёской. Он же чопорно и с брезгливостью во взгляде оглядел нашу одежду перед тем, как несколько слуг помогли нам переодеться. Потратив несколько минут на осмотр проделанной работы и бесконечные сокрушения от того, что у него больше времени для того, чтобы привести это безобразие к более приличному виду, он горестно вздохнул.

— Как бы мне тяжело ни было это говорить, — нарочито раздражённо проговорил он, — но вы готовы к аудиенции.

Мир будто ждал этих слов. Стоило ему их произнести, как за его спиной открылась дверь и я вновь увидел Меньшикова.

— Они готовы, — спросил князь, на что получил вымученный утвердительный ответ. — Ясно. Идите за мной.

Ну, мы и пошли. Вышли из коридора и направились вслед за Меньшиковым.

— Вы запомнили всё из того, что я вам говорил? — уточнил он, пока мы поднимались по лестнице.

— Да, — отозвался я, сдерживая искреннее желание дёрнуть воротник своей новой сорочки. Жёсткий настолько, словно в него для сохранения формы засунули согнутую кругом железную полосу. Чёртов воротник так впивался в горло, словно хотел меня задушить.

Впрочем, все мои страдания явно прошли мимо сопровождающего нас князя.

— Прекрасно. Не забывайте правила поведения, которые я вам сообщил, — вновь деловитым и сухим тоном сказал он.

Да я, может быть, и рад, но с таким живым напоминанием фиг забудешь.

Момент, когда мы вышли из, скажем так, «внутренних» помещений дворца в более официальные и людные, был столь же резким, как удар кулаком в лицо. Вот мы шли по пустым коридорам, а вот проходим сквозь дверь и оказываемся в уже куда более людном проходе. Мы осторожно вертели с Виктором головами, рассматривая богатство и роскошь внутреннего убранства дворца. Всё-таки не каждый день тут бываешь. Интересно же.

Даже странно. Я ожидал увидеть гостей, что весьма хорошо объяснило бы наш маскарад. Наверное. Не знаю. Голова немного гудела от выпитого, так ещё и проклятый воротник постоянно.

— Мы пришли, — сообщил Меньшиков, и я впервые за всё время услышал в его голосе нервозность.

Перед нами оказались высокие двустворчатые двери. Вероятно, будь я в тот момент абсолютно трезв, если бы не испытывал проблем с дыханием из-за чёртового воротника, который норовил меня придушить, давя жёстким, словно из камня выточенным краем на горло, и всё прочее, то обязательно обратил бы внимание. На то, насколько огромными были эти двери. Хотя, пожалуй, слово «двери» не давало должного понимания размаха. Скорее уж тут лучше бы подошло словосочетание «гаражные ворота». Каждая створка была шириной метра по два с половиной, так ещё и высотой дотягивалась до почти что шестиметровых потолков.