— Теперь же, что касается тебя, Виктор, — продолжил Император, повернув голову к моему другу.

— Ваше Величество?

— Я понимаю, что сейчас ты, скорее всего, сбит с толку. Это нормально, и я понимаю твоё состояние…

— Вы назвали меня Распутиным… — проговорил он, глядя перед собой. Вероятно, Виктор сейчас даже не понял, что перебил государя. Настолько шокированным выглядело его лицо. — Это ведь не моя фамилия, ваше величество. Его светлость не был моим дедом и…

— Да, — не стал этого отрицать Багратионов. — Назвал. Потому что с сегодняшнего дня именно эта фамилия является твоей настоящей. А ты являешься графом Виктором Распутиным. Наследником Рода Распутиных.

— Но… Но, ваше величество, это же не так! Я никогда…

— Я знаю, — подняв ладонь, прервал его Император. — Поверь мне, Виктор. То, что отныне ты носишь новую фамилию — не ошибка. Это сознательное решение, которое имеет свои причины. Вы должны понимать, что смерть Григория — это не только трагедия. Это ещё и огромный репутационный ущерб для государства. Более того, только лишь чудо позволило нам сохранить Реликвию Распутиных.

Говоря это, Император бросил на меня короткий взгляд, и после этого у меня не осталось уже никаких сомнений в том, что ему известно, как именно была сохранена эта самая Реликвия. И благодаря кому.

— С сегодняшнего дня ты будешь официально объявлен внебрачным сыном отца Елены Распутиной и её кровным братом, — продолжил Багратионов. — Николай и его люди позаботятся, чтобы эта легенда стала крепче стали. С его репутацией это не составит большого труда. Тем более, что последние события будут работать нам на руку. Никто не будет задавать лишних вопросов, если мы разыграем именно эту карту. То, что в момент нападения на клинику у тебя пробудилась Реликвия. То, что Григорий опекал тебя, взяв к себе на работу, и следил за твоим прогрессом, как и подобает заботливому деду…

Угу. Как и то, что это позволит скрыть то, как именно была сохранена Реликвия. А то, что подобные заявления могут опорочить память сына Григория, никто даже и не думал. Это в принципе не принималось в расчёт.

Решение весьма циничное, но я не мог не отказать ему в элегантности. И, что самое важное — оно сохраняло в тайне информацию о Регалии самой Елены.

Только вот вопрос — как она сама воспримет эти новости. И что-то у меня имелись предположения, что позитива там особенного не будет. Я хорошо запомнил её вскрик во время церемонии.

Дальнейший наш разговор с императором протекал уже сугубо в деловой плоскости и касался больше деталей легитимизации нашего нового социального положения, по завершению которого вызванный слуга проводил меня обратно в зал. И вот этому я не то, чтобы был сильно рад. Больше всего мне сейчас хотелось поехать назад в «Ласточку».