— Отчего вы не кушаете, Николай Иванович? — огорчался хозяин. — Сперва, ты отведай, — говорил атаман. — Англичане спят и видят, как бы меня извести. Впрочем, уже через пять минут, после пары выпитых рюмок, забыв об опасности, Ашинов, бесцеремонно, таскал куски из тарелок соседей, и панибратски общался со всеми. Общество, с нетерпением, ждало его рассказов. И он не скупился — «В Персии шахские войска меня схватили, и бросили в темницу, хотели мне секир-башка сделать. Я слышал из тюремного окошка, как уже плаху для меня сколачивают. И тут налетели вольные казаки, пятьсот моих молодцов, перебили стражу, и освободили меня…»

Конечно, слушателей, в особенности, дам, интересовала личная жизнь атамана. На эту тему Ашинов высказывался, как истинный воин: мол, «наши жёны — пушки заряжёны»… Но, иногда откровенничал — Влюбилась в меня одна краса-девица, дочь купца-старовера. Приданого за ней давали мильон! Но, я не прельстился её красой, и не купился на богатство. Таков завет мне атамана Степана Тимофеевича, не пощадившего своей шамаханской царевны, и утопившего её в Волге-матушке! Он часто говорил о своём кумире, Стеньке Разине, и уверял, что хранит разинскую реликвию: кружку атамана, и не простую, а заговорённую. — Пока со мной его кружка заветная, меня, ни сабля, ни пуля, не берут!

Он стал популярен у артистов и артисток. Модных адвокатов, знаменитых писателей. Завёл полезные связи, среди купцов и промышленников, преследовавших свои цели.

Ко всему прочему, Ашинов отлично ладил с кавказцами, зная их очень хорошо, и даже, пользовался услугами ссыльных осетин и черкесов. Три года он пропадал, неведомо где, и никому об этом не рассказывал. Известно было только то, что он уезжал на Кавказ. А чем там занимался, и где жил, было неизвестно.

Собрав немалые пожертвования в Санкт-Петербурге, Москве и Нижнем Новгороде, он отбыл в Одессу, вместе со своими единомышленниками, а также прибившимися к нему женщинами, начинающими писателями, репортёрами, и просто малозначительными людьми, купавшимися в лучах его скороспелой славы.

По пути в Одессу, к нему прибивались всё новые, и новые люди, по тем, или иным причинам, захотевшие совершить заокеанский вояж. Были среди них и подростки, с горящим взглядом, и проворовавшиеся, как и предполагал Баринов, чиновники, с бегающим взглядом, и трясущимися руками. Отставные военные, спившиеся фельдшера, готовые плыть хоть на край земли, изобретатели вечного двигателя, разорившиеся крестьяне. Люди с непонятным, а подчас, сомнительным прошлым, а то, и просто, неудачники, жаждущие приключений, и пополнения давно дырявого кошелька.