Оглашая матом прохладный вечерний воздух, я побесился, сбрасывая негатив, а потом вызвал всех белых пленных. Четырнадцать человек стояли передо мной, в одну шеренгу, с трепетом ожидая своей судьбы. Все они были в изорванных мундирах, подсвечивая мне своими фингалами, и стёсанными от ударов, лицами.

Рассматривая их лица, я задал вопрос на русском языке — Ву парле Франсе?

— Ви, ви, — радостно отозвались они. Вот, сволочи, французский все знают, а я нет.

— Шпрехен зи дойч? Неуверенно поднялась одна рука. Я с досадой отмахнулся от будущего переводчика. Немецкий я ведь не знал. А почему спрашивал? Да так, просто, поиздеваться, и показать, что тоже, не лаптем щи хлебал. Или, как это по-африкански, не вчера слез с дерева, не вытащив банан изо рта.

— Ладно, по-русски понимает кто-нибудь? А, пацаны? И тут, мне прямо повезло, один из солдат оказался сербом, неплохо понимавшим по-русски. Как уж он оказался во французской пехоте, я не узнавал. Был он капралом, и разумел по-русски, говорил, правда, на нём с трудом, но понимал хорошо. Вот через него-то, я и стал вести переговоры со своим врагом. Звали переводчика Драган Принцип.

— Ну, давай, родственник… зачинщика первой мировой, начинай переводить.

— Ваша фамилия, звание, часть, возраст, рост, вес, сексуальная ориентация?

Серб не понял моего намёка, но стал старательно переводить мои вопросы. На последнем вопросе, серб поперхнулся, не совсем поняв мои слова.

— ???

— Ладно, последний вопрос опустим. Не читали вы Фрейда. Тёмные вы люди. Да, и американцы ещё вам мозги не засрали, своим радужным сообществом, тунеядцев и педоголиков.

Полковник Мартин Долизи пребывал в лёгком шоке, от всего увиденного и услышанного. Сначала чёрная обезьяна, со страховидной, перекошенной рожей, называющая себя вождём, полезла к горным пушкам. Он подумал, решила полазить, засовывая в ствол всё, что угодно, от головы до, гхм…, других своих членов, например, руку. Или, потаскать пушку на себе, от радости увиденного большого куска металла.

Но, человекообразная обезьяна, по недоразумению называвшая себя команданте (наверное, это была кличка, данная кем-то из белых), не стала исполнять танец мумба-юмба, и скакать, стуча себе в грудь огромными кулаками. Она сделала хитрее, изобразила на своей отвратной морде понимание, и, с деловым видом, прямо, как в цирковом номере, стала осматривать пушки, открыв замок орудия, правда, довольно долго провозившись с этим.

Нашла снаряд, разобралась, каким концом засовывать его в казённую часть, и, вставив его куда надо, захлопнула орудийный замок. Произведя манипуляции с орудием, она развернула его в сторону саванны. Задрала вверх ствол пушки, и, нажав на спусковой рычаг, выстрелила из неё.