«Только кровь Империи поможет…»

Мой разум погрузился в темноту.

* * *

Сознание вернулось не сразу. Сначала стало тепло, словно кто-то вылил мне в грудь чашу горячего настоя. Потом пришла боль. Не резкая, а тупая, густая. Потом — странная тишина. И только тогда я понял, что всё ещё дышал сам.

Я открыл глаза. Надо мной висело чёрное небо — в нём не было звёзд. Только серый дым и хлопья пепла. Пахло гарью и чем-то влажным, как плесень. Я дёрнулся — и понял, что лежал в неглубокой впадине на скале.

Во рту был мерзкий привкус пыли и крови. Я поднял руку и сжал в кулак — пальцы дрожали, но слушались. Приподнялся. Грудь стянуло — место удара под рёбрами саднило. Но я был жив. Более того…

Моя кожа покалывала. Ноктиум внутри тела пульсировал иначе. Глубже. Объёмнее. Он больше не просто присутствовал — он вплетался в меня, как часть чего-то древнего, знакомого. Даже боль стала… прозрачнее.

«Ты очнулся, повелитель».

Я резко повернулся. Из мрака вынырнула высокая фигура — Пергий. Спокойный, как ночь перед бурей. Его лицо по-прежнему нельзя было назвать человеческим, но и полностью тварью он уже не казался. Что-то в его облике изменилось.

— Что ты сделал? — прохрипел я. — Что за свойство у твоей крови?

Он опустился на корточки, глядя на меня с неожиданной заботой:

«То, что должен был, вождь. Иначе ты бы уже гнил в животе у альфа-гибрида. Кровь Империи, усиленная Ноктиумом, смогла вернуть тебе жизнь и силу».

Я попытался встать. Пергий подал руку — я колебался, но всё-таки взял её.

— Спасибо.

Он кивнул.

«Только потомок Империи смог бы принять мою кровь. И ты… Ты уже не тот, кто упал со стены. Теперь ты ближе к себе прежнему, повелитель. И ты почувствуешь это».

Я понял, о чём он говорил. Я ощущал, как процессы в теле перестраивались. Стало проще дышать, проще видеть. Мелкие движения в темноте — чьи-то шаги, тени за дымом, даже пульс в своей шее — всё это стало отчётливым. Меня словно вывернули наизнанку и собрали заново, но с другим центром тяжести.

«Это даст тебе власть», — сказал Пергий и кивнул куда-то в сторону. — «Над всеми ними».

Я повернулся — и впервые увидел их. Солдаты. Десятки фигур стояли на склоне — в полумраке, молчаливо. Позади них — твари. Их силуэты были гибкими, нечеловеческими, но в их выправке, в том, как они держались, читалась дисциплина. Не страх, не слепая ярость, как у гибридов — а прицельная, сосредоточенная решимость.

Они смотрели на меня. Не как на чужака. Как на вождя.

«Я привёл их на помощь тебе», — тихо сказал Пергий. — «Это твоя армия, и она будет сражаться за тебя. Ты лишь должен выбрать, на чьей стороне».