— И ради этого ты открывал эту шкатулку?

— Дальше посмотрим.

Я листал. Страница за страницей. Где-то на десятой попалось что-то поинтереснее: способ закрепления летучего эфира в основе из костной муки. Решение красивое, я бы сам додумался не сразу. Записал отдельно, на чистом листе, который заранее положил рядом.

Дальше снова пошло известное. Потом снова находка, мелкая, но изящная: предок использовал температурный скачок в три приёма вместо двух, и это, судя по его пометкам на полях, давало прирост стабильности процентов на пятнадцать. Я задумался. Пятнадцать процентов это много, особенно для дорогих составов, где каждая партия идёт по цене хорошего коня.

Ещё страниц через двадцать пошёл целый блок рецептов, которые я не знал.

— Ого, — сказал я негромко.

Орион сразу повернул голову.

— Нашёл?

— Состав на основе пепла угольного цветка из мира Тлеющих равнин. Я о таком цветке вообще впервые слышу.

— И что с ним?

Я провёл пальцем по строке.

— Сейчас этот рецепт не имеет смысла. Совершенно. Угольный цветок, если верить пометке, добывался в разломе, который открывался где-то под Тверью. Николай Степанович ходил туда лично, с малой дружиной, успел сделать три ходки за сезон. У него получилось брать по пуду пепла за вылазку, и хватило этого надолго.

— А сейчас?

— А сейчас таких реагентов в продаже нет, во всяком случае, я таких не видел. А значит запасы исчерпаны, или стоят непомерно дорого, а значит оно того не стоит.

Я закрыл глаза на секунду, прикинул.

— И таких рецептов тут будет ещё с десяток. Может, два. Они хорошо на бумаге. Но таких магоцветов сейчас попросту нет. А если и появятся аналоги в новом разломе, то цена на них будет другая, условия добычи другие, и весь экономический расчёт предка рассыплется.

Орион перебросил хвост на другую сторону подлокотника.

— То есть наследие Быстрова для рода Быстровых не так уж и полезно оказалось?

В его голосе была та самая ленивая ехидца, к которой я давно привык.

— Не торопись, — я постучал пальцем по странице. — Миров великое множество. Магоцветов в них ещё больше. И каждый алхимик, если он чего-то стоит, оставляет после себя свой набор решений под свои условия. Николай Степанович работал с тем, что у него было. Часть его рецептов сегодня бесполезна не потому, что они плохи, а потому, что нет сырья. Это как иметь идеальную карту дороги, которую размыло сто лет назад.

— Утешительно.

— Зато, — я перевернул ещё одну страницу, и брови у меня сами поднялись. — Вот это уже интересно.

Я замолчал. Орион терпеливо ждал.

Передо мной лежал способ выпаривания эссенции лунного гриба с двойным фильтром через костяную мембрану солнечника. Я знал три варианта похожей техники. Этот был четвёртым, и он был лучше моих трёх. Не радикально. Процентов на семь чище выход. Но при прочих равных, почему бы и нет?