— Рас-с-с-скажите, — требовательно прошипела она.

— Варвара, голубушка, — улыбнулся Панкратов, собирая её телефоны в стопку. — Ну что же вы так из-за угла нападаете? Назначили бы Его Сиятельству встречу, договорились обо всём и…

— Рас-с-с-скажите! — Успенская-Меренберг требовательно топнула ножкой.

Затем попыталась испепелить нас взглядом. Поскалилась, пожала кулаки, подышала тяжело. А затем махнула рукой, крикнула:

— Да и пошли вы все к чёртовой матери!

Отвернулась от нас и начала плакать. Скупо так. Как будто бы тайком, и еле слышно всхлипывая.

— Уроды!

Я посмотрел на Панкратова. Панкратов посмотрел на меня. Никто из нас не понимал, что это вообще такое сейчас происходит, а в воздухе тем временем витал стойкий запах непрофессионализма. Журналистка?

Вообще нет.

Признаюсь честно, среди моих друзей и знакомых нет и никогда не было журналистов, но сама профессия подразумевает под собой определённый набор качеств, которыми должен обладать человек. А именно: цепкость, хитрость, стрессоустойчивость.

Ничего такого я за госпожой Успенской-Меренберг не заметил. Грудь и колготки заметил, а вот этого нет. И вопросов к ней у меня теперь куда больше, чем у неё ко мне.

— Ну что вы, что вы, — Панкратов подошёл к девушке и попытался приобнять её за плечи.

— Руки!

— Да я же…

— Руки убрал, я сказала!

Михаил Михайлович обернулся ко мне, поиграл бровями и сально улыбнулся. Что именно он хотел этим сказать я не понял, но подозреваю что речь про горячий норов барышни и про то, что ему такое нравится.

— Успокойтесь, прошу вас, — продолжил он.

— Аыу-ыу-ыуы, — сквозь плач неразборчиво пробормотала журналистка.

— Ну бросьте! У меня от ваших слёз сейчас сердце разорвётся.

— Аыу-уы-сенсы сраные остались.

— Остались, — кивнул Михал Михалыч, как будто бы понял о чём речь. — Конечно же остались. Варвара, милая, как вас по батюшке?

— Викторовна…

Панкратов начал беззвучно щёлкать пальцами, явно обращаясь ко мне. Ну а я смекнул что к чему, достал телефон и начал искать в сети имя Виктора Успенского-Меренберг. Фамилия-то, мягко говоря, нераспространённая.

— … голубушка, ну что же вы так убиваетесь? Может, коньячку вам плеснуть?

— Может и плеснуть!

— Ну так пойдёмте наверх, пойдёмте. Ляпнем по маленькой, и всё пройдёт. И жизнь сразу же наладится…

— Руки!

— Убрал!

«Дочь московского барона Успенского-Меренберг въехала в витрину магазина после того, как охранник сделал ей замечание», — прочитал я первый попавшийся заголовок. И пусть мне не по возрасту такие присказки, каноничное:

— Пу-пу-пу, — вырвалось у меня само собой.