В ответ тишина. Я ещё раз огляделся вокруг в поисках колонок, но ничего даже близко похожего не нашёл. Однако… не нужны колонки. Если я всё правильно понял, то вывод звука не требуется. Нужен лишь микрофон, который можно замуровать где угодно, — да хоть под плиткой, например.

Из минусов — придётся действительно громко орать. Чем и занялась Роза Витальевна:

— Шанежки! — крикнула она. — Жирандоль! Голубоглазость!

Ещё один щелчок, и на сей раз отскочил кусок пола. Один тайни́к внутри другого, значит? А вот это уже хитро. И вполне в духе Романа Сергеевича.

— Команда отключает магнит, — пояснила Роза. — А когда он работает, хоть ковыряй плитку, хоть не ковыряй. Намертво сидит, так и не подумаешь, что под ней что-то есть.

— Интересно. А что это вы такое сейчас кричали?

— О! А это ваш батенька придумал. Несколько раз мне рассказывал, хвастался. Это, дескать, одни из самых редкоупотребляемых слов в русском языке. И шанс произнести их вслух случайно, да ещё и в нужном порядке составляет один на триллион триллионов. Он ещё сравнение такое использовал интересное…

— Про боинг? — догадался я.

— Да-да! Дескать, у смерча, который прошёлся по свалке, больше шансов случайно собрать из мусора работающий самолёт.

Помню-помню. Цитата какого-то астронома относительно того, что шансы на зарождение жизни во Вселенной ещё меньше, чем сборка самолёта смерчем. Роман Сергеевич вворачивал её при каждом удобном случае. Её, да ещё мудрость о том, что: «лучше не пинать подлещика ногами, если на тебе надеты чёрные штаны».

— Шанежки — пирожки с картошкой, — зачем-то начала пояснять мне Роза Витальевна. — Жирандоль — это люстра такая, а голубоглазость — это голубоглазость. Запомнишь?

— Запомню, — кивнул я. — И что? Получается, вы знали пароль от секретной комнаты внутри секретной комнаты, чтобы ходить в ней убираться?

— Ну да, — Роза Витальевна похлопала глазами. — Но я могила, Серёж. Честно. Никому.

Что ж…

Паранойя — дело хорошее, но будем честны. Вероятность того, что соседка как-то связана с таинственными спецслужбами, ответственными за арест моего отца ещё меньше, чем… да-да, меньше, чем у смерча. И видимо, у Романа Сергеевича были причины ей доверять.

Не бьётся лишь одно — на роковуху-кармен Роза Витальевна совершенно не тянет. И к слову:

— А вы не в курсе, что за женщина появилась у отца в последнее время?

— Женщина?

Роза нахмурилась, затем почесала под косынкой и наконец отрицательно мотнула головой:

— Не-а, — сказала. — Никаких женщин я в доме не видела.

— Одежда? — начал набрасывать я. — Помада на бокалах? Вторая зубная щётка? Волосы, быть может?