Описание нескольких десятков артефактов прокрутилось вверх и текст инструкций закончился. Я узнал о нескольких защитных кольцах. Прочитал о двух браслетах с пологами тишины и магической анонимности. Полюбовался на колье соблазнительницы, но о древнейших артефактах не нашёл ни строчки. Только в конце, где надеялся прочесть о них, встретил туманную формулировку: «кот в мешке».

Целых пять позиций значились под этим названием, но никакого описания дано не было. Я выдохнул. Поморщился от досады, и, чтобы унять зашедшуюся в истерике интуицию, принялся перечитывать правила аукциона.

Единственным отличием от обычных торгов, где объявляется лот и его свойства, а потом люди начинают делать ставки, являлась формулировка, что все сделки свободны от мести бывшего владельца.

Что это такое я знал. Ещё перед обращением прочитал в интернете. Это означало, что кому бы ни принадлежал лот ранее, он не мог заявить на него права. Потребовать вернуть его или объявить войну.

Абсурдное правило, но, как оказалось, прецеденты были. Причём совсем недавно, каких-то тридцать лет назад, род Лазоревых уничтожился о тех же Осокиных. Князья приобрели их родовой артефакт. Который, как утверждали Лазоревы, был украден. Ни отсутствие доказательств, ни свидетельство продавших его графов Мовчанских, что артефакт достался им в бою с каким-то магистром, не помогли остудить пыл воинственных аристократов.

Таких примеров было много за всю историю Империи. Поэтому и появился так называемый Трофейный аукцион, свободный от мести и претензий. Защиту сделке гарантировало само государство.

Моя чуйка унялась после прочтений правил. Я понял, что потерял время на чтение этого бесполезного документа, и полез в интернет. Узнать, какие же лоты в прошлом попадали под категорию «кот в мешке».

Оказалось, что там могут оказаться не только древнейшие артефакты, но и просто старые и, даже, современные. Но всех их объединяло одно — их свойства были неизвестны.

Например, пять лет назад Бестужев купил за полмиллиона рублей кольцо с гранатом. Урвал его в аукционной схватке. А граф Соколов, на тех же торгах, за десять тысяч рублей купил мушкет семнадцатого века.

Цены у лотов разнились. От копеечных, они достигали порой миллионы, но неизменным оставалось одно — никто не мог сказать, что делает тот или иной артефакт.

Мои исследования продлились до поздней ночи. Уже пришёл Тихон, поужинал и отправился на боковую, а я всё сидел в интернете и читал историю торгов.

Унявшаяся, было, интуиция снова разыгралась. Сердце начинало бешено стучать при одной только мысли о предстоящем мероприятии. По коже пробегали миллиарды мурашек. Спина и ладони потели. Буквально всё указывало на то, что у меня снова шалят способности к предвидению.