На некотором расстоянии от его лица висела в воздухе светящаяся надпись «когда проснешься, позови», но звать Лин никого не стал. Вместо этого он присел — пока что это удавалось не с первой попытки, и с изрядным усилием, и стал осматриваться.

Здоровенная комната, какие-то нереально широкие кровати, одну из которых он занимал сейчас, окно, мутное, непрозрачное. Стол в углу. У стены — снова аппаратура, и как же это раздражает, знал бы кто. Ага, вон та дверь, видимо — в ванную, и, кажется, при желании можно добраться самостоятельно, потому что вдоль стены установлен поручень, на который пристегнута поддержка с антигравом. Самая примитивная, полукруглая опора с утолщенным передним бортиком. Интересно, это с каким-то намеком, или просто на всякий случай?

А еще интереснее, что же там за окном — скорее всего, им снова соврали, а даже если и не соврали, то… ладно, это можно и проверить.

— Окно, — приказал Лин, но приказал, кажется, не совсем правильно. Вместо того, чтобы стать прозрачным, окно стало открываться, и в комнату ворвался свежий весенний ветер. Кое-как Лин сел повыше, и стал с жадностью смотреть, что же там такое будет.

Рассказ о комнате был правдой. Действительно, за окном оказался поросший хвойным лесом склон, редкие скалы, а ниже было море, спокойное, безмятежное море, которое он не видел с юности. Несколько минут Лин, как зачарованный, рассматривал открывшийся перед ним пейзаж. Он даже забыл на эти секунды о том, что с ними, где они. Там, за окном, была свобода, разбегись, оттолкнись ногой, и взлетишь.

— Действительно, вид красивый, — охрипшим со сна голосом сказал Пятый. — Хоть в чем-то не соврали.

— Слушай, перестань, — попросил Лин. — Ты всё время говоришь «соврали, соврали». Ты хоть одну вещь можешь конкретно назвать, в которой нам соврали? Ну хоть одну!

— Не могу. Но так же я не могу назвать ни одной вещи, которая подтвердилась бы. И пока я подтверждений не увижу, я не поверю. И тебе не советую. Рыжий, опомнись. Это что угодно может быть, а мы с тобой даже вставать не можем. И, тем более, не можем считать, что у них в головах, потому что сил нет.

— Но одна вещь все-таки подтвердилась. Они нас вытащили, — возразил Лин, правда, без особой уверенности в голосе. — Нашли и вытащили. И, ты об этом не хуже меня знаешь, открыть эти консервы никто другой, кроме нас, не смог бы. Тебе этого мало?

— Да, мне этого мало. Потому что ты — и, кстати, ты тоже это не хуже меня знаешь — есть еще одно условие, поставленное не нами, при котором эти, как ты их назвал, консервы, могут быть открыты. Первыми были не мы, потому что мы, по его условию, не могли быть первыми. Ты про это благополучно забыл?