Я не стал тянуть и рассказал им почти все что помнил, потому что при таком стрессе мозг не успевал фиксировать все детали. О спуске в подземелье, о перестрелке, о том, как Шая лежала на алтаре, а над ней заносил нож последний из ублюдков. Я рассказал, как бойцы «Щита» работали — без эмоций, без суеты, как хорошо отлаженный механизм, созданный для одной цели.

— И… он ушел? — спросила Алиса, когда я замолчал. В ее голосе была та же легкая дрожь, что и в гостиной перед выездом.

— Ушел, — подтвердил я, сворачивая на наш проспект. — Тот, кто похож на Вяземского. Пока мы разбирались с его шестерками, он испарился. Воспользовался запасным выходом.

— Это очень плохие новости, — констатировала Лидия. Ее аналитический ум уже просчитывал последствия. — Значит, у нас теперь проблема иного порядка. Существо, способное менять облик, на свободе. Выследить его будет практически невозможно. Он может стать кем угодно — продавцом в булочной, соседом, случайным прохожим.

— А что если он захочет отомстить? — подхватила Алиса. — Он ведь видел тебя. Он знает, кто ты и может прийти, а мы даже не поймем, кто стоит перед нами.

Они были правы. Страх их был понятен и логичен. Любой здравомыслящий человек на их месте думал бы так же. Да что там, даже я прокручивал эти опасения на подкорке сознания, но пока был занят, не мог оценить всю проблему по полной. Но даже в нашей ситуации дальше действовать нужно было без паники. Именно это я и озвучил:

— Держаться начеку, но не впадать в паранойю, — сказал я ровно. — Что-то мне подсказывает, что он затаится. Ему нужно время. А главная проблема не в том, что его не поймали, а в том, что он унес с собой.

Я бросил взгляд в зеркало заднего вида.

— Души, — пояснил я. — Он утащил с собой те два сосуда с психеями эльфов. Он их поглотит. И станет сильнее. Намного сильнее. И вот тогда он станет проблемой уже не городского, а имперского масштаба. Я скажу Корнею, чтобы Инквизиция по всему югу усилила наблюдение за магическим фоном. Любой необъяснимый всплеск, любая аномалия — это может быть он.

Больше мы не разговаривали. Каждый переваривал полученную информацию, примеряя ее на себя и на наше будущее.

Мы подъехали к дому. Я вышел из машины, открыл ворота и заехал во двор, после чего поднялся по ступенькам, отворил входные двери и щелкнул выключателем. Мягкий свет залил холл. Сняв верхнюю одежду, каждый повесил ее на вешалку.

— Я голоден, — сказал, нарушая оцепенение.

Никто не возразил. Простая, животная потребность в еде была лучшим лекарством от пережитого стресса. На кухне мы двигались почти синхронно, без слов понимая, что нужно делать.