Я достал из холодильника мясо и овощи, принялся резать их на широкой разделочной доске. Звук ножа, ритмично стучавшего по дереву, был гипнотическим и отвлекал от прокручивания дурных сценариев, которые мозг услужливо рисовал. Алиса поставила на плиту большую сковороду, Лидия доставала из шкафа тарелки и бокалы.

Простые, механические действия, в которых не было места мыслям о монстрах и похищенных душах. Только лук, который нужно нарезать так, чтобы не пустить слезу. Только масло на сковороде, которое должно зашипеть, но не задымиться.

Скоро кухня наполнилась запахами. Жаркое, сдобренное травами и чесноком, скворчало на огне. Я открыл бутылку красного, терпкого вина, оставшуюся еще от старого Громова, налил в три бокала. Рубиновый цвет жидкости красиво играл в свете лампы. Последняя бутылка. Ну, не пропадать же добру?

Мы ели почти молча, сидя за большим дубовым столом. Вкус горячей, сытной пищи, тепло вина, разливающееся по телу, тусклый свет над столом… все это продолжало расслаблять и успокаивать.

Мы выпили по бокалу, потом еще по одному. Плечи Алисы расслабились, в глазах Лидии погас холодный блеск тревоги. Я ощутил, как тяжелая, свинцовая усталость наливается в теле. Не та адреналиновая вымотанность, что была после боя, а необъятная усталость человека, который прошел через многое и наконец-то оказался дома, в безопасности.

Надеюсь.

— Я, наверное, пойду, — сказала Алиса, зевнув и прикрыв рот ладонью.

Лидия молча кивнула.

Когда они ушли, я еще некоторое время сидел за столом, глядя на остатки ужина. Потом поднялся, убрал посуду в раковину. Механически вымыл тарелки, вытер их насухо, потушил свет на кухне.

Очень скоро дом погрузился в сон.

* * *

Дверь в ванную закрылась. Убаюкивающий шум воды отрезал Шаю от остального мира. Это Нандор ушел смывал с себя грязь и кровь подземелий. Шая же осталась сидеть в глубоком кресле у панорамного окна, наедине с огнями Феодосии и своими мыслями, которые были куда назойливее любого городского шума.

Она не смотрела на город. Ее взгляд был прикован к телефону, что лежал на подлокотнике. Черный, гладкий прямоугольник. Она взяла его в руки и повертела в тонких пальцах, то подбрасывая и ловя, то просто проводя по холодному стеклу. Бессмысленные, механические движения, выдававшие бурю, бушевавшую за внешней невозмутимостью.

Это было ненормально. Она отдавала себе в этом полный отчет. Ненормально и неправильно.

Благодарность — да, это чувство было логичным и оправданным. Человек спас ей жизнь. Не просто помог, не просто прикрыл в бою. Он выдернул ее с того самого края, за которым была лишь боль и забвение. Любое разумное существо испытало бы благодарность.