Она смотрела на него, ожидая чего угодно — гнева, осуждения, холодной отповеди. Но отец молчал. Он смотрел на их сцепленные руки, и на его лице медленно таяло напряжение.

— Иди ко мне, дочка, — сказал он наконец глухим голосом.

Он поднялся, обошел стол и встал позади нее. Его руки опустились ей на плечи, сжали мягко, но уверенно.

— Успокойся. Магия — это последнее, что важно. Ты Морозова, моя дочь. Была, есть и будешь. И ты права. Я ошибался. Я не имел права вмешиваться в твою жизнь и уж тем более унижать тебя тогда, на площади. Прости меня.

Невероятно было услышать от него это слово — «прости». Лидия подняла голову, посмотрела на него снизу вверх. В его глазах, обычно холодных и строгих, появился непривычный влажный блеск.

— Все в порядке, — прошептала она, и настоящая, теплая улыбка осветила ее лицо. — Правда, пап, все уже в порядке.

В этот момент дверь на кухню открылась.

На пороге замерла женщина. Высокая, все еще красивая, с той же гордой осанкой, что у Лидии, но с мягкими, добрыми глазами. Мать. На ней был простой домашний халат, а на лице маска изумления.

Увидев Морозова, стоящего за спиной дочери и держащего ее за плечи, заплаканное, но счастливое лицо Лидии, она застыла. Женщина всплеснула руками, прижав ладони ко рту.

— Лидия! Доченька! Как я рада!

Она бросилась к ней, обогнула стол и заключила дочь в объятия, целуя волосы, щеки, лоб. Лидия рассмеялась сквозь слезы, уткнувшись в родное плечо, пахнущее лавандой и ванилью. Отец стоял рядом, положив руку им обеим на плечи, и смотрел на них с такой нежностью, какой Лидия, кажется, никогда не видела в его глазах.

* * *

Машина затихла. Лидия исчезла в тенях сада, и мы остались вдвоем. Я приоткрыл окно и вечерний воздух заполз в салон. Прислушался, отсекая лишние шумы, концентрируясь на том, что происходило за высоким забором.

Услышал ее шаги по гравию — каждый хруст был отчетливым. Лидия остановилась у двери, замерла, собираясь с духом. Три глухих удара молоточка по дереву. Любопытство взяло верх.

Я закрыл глаза. Легкое усилие — и мир рассыпался на серые тени и светящиеся контуры душ. Сквозь решетку ворот, сквозь деревья я видел ее. Холодный бело-голубой огонек, дрожащий от напряжения у порога темного дома. Внутри что-то шевельнулось. Другой огонек, тусклый, подернутый серостью, медленно двинулся к двери.

Отец. Я усмехнулся. Семейное сходство даже на таком уровне. Приготовился слушать, ожидая, что сейчас начнутся крики, упреки, хлопанье дверью. Классическая семейная драма.

Но ничего не произошло. Два огонька сблизились, замерли, затем вместе отступили вглубь дома. Дверь закрылась, отрезав меня от их мира.