— Главный, двое в дальнем углу, за бочками!

Его пистолет глухо ухнул дважды. Две жизни оборвались, а красноватые пятна психей перестали трепаться.

Перестрелка начала стихать. Возникшая суета у культистов планомерно переросла отчаянием. Один из оставшихся, поняв, что их вычисляют с какой-то дьявольской точностью, выскочил из своего укрытия и с диким воплем бросился в сторону выхода, стреляя вслепую. Его психея вспыхнула ярким, агонизирующим пламенем. Перекрестный огнем Грим и Фауст, а скосили его, не дав сделать и пяти шагов.

И в этот момент я увидел новую угрозу.

Еще один красный огонек, до этого притаившийся в самом темном углу, отделился от стены. Он двигался быстро, бесшумно, обходя поле боя с фланга. Он шел не ко мне, не к бойцам. Его целью был Главный. Он заходил ему за спину.

— Справа! — крикнул я что было сил. — Главный, справа от тебя!

Он даже не повернул головы. Его правая рука, державшая пистолет, плавно, почти лениво пошла в сторону, пока ствол не уперся в воображаемую точку где-то в темноте. Раздался еще один тяжелый выстрел, прокатившийся по подземелью. Не знаю, что у него за калибр там, но по ощущениям это было что-то сравнимое с револьвером Шварценеггера в фильме «Терминатор». Кажется, в моем мире он носил названием «44 Магнум».

Красный огонек, только-только вынырнувший из-за выступа, споткнулся, дернулся и замер. Из тени с глухим стуком выкатилось тело.

— Хорошее зрение, господин коронер, — донесся до меня спокойный голос Главного. — Спасибо.

Наконец в подземелье настала тишина. В воздухе висел густой, тяжелый запах пороха. Где-то в углу тихо стонал раненый. Огонь свечей на алтаре дрожал, отбрасывая на стены и потолок дикие пляшущие тени.

Я деактивировал зрение, и мир душ снова уступил место грубой реальности. Мой взгляд метнулся к центру зала, к алтарю.

Шая.

Она лежала на холодном камне, ее руки и ноги все еще были зафиксированы в железных оковах. Она приподняла голову, оглушенная, растерянная, ее широко раскрытые глаза пытались сфокусироваться в полумраке. Жива.

Не думая больше ни о чем, я шагнул из своего укрытия, направляясь к ней. Нужно было освободить эльфийку, увести отсюда.

Я сделал пять шагов. Десять. Грохот боя все еще отдавался в ушах, но я его почти не слышал. Впереди была только она — бледное лицо, разметавшиеся по камню темные волосы.

Из самой глубокой тени, из-за алтаря, куда не доставал свет свечей, метнулось что-то. Рваное, сломленное, но полное последней, отчаянной ненависти.

Один из культистов. Я видел его психею ранее, и она почти перестала трепыхаться от ранения, но теперь вспыхнула снова, как уголек, на который плеснули бензином. В его руке блеснул зазубренный, кривой клинок ритуального ножа. Он не бежал — он волочил перебитую ногу, но двигался с ужасающей скоростью, ведомый желанием забрать с собой хотя бы ее.