Я сделал шаг к алтарю, потом еще один. Ноги слушались плохо, каждый шаг отдавался глухим ударом в висках.

— Нужно снять кандалы, — сказал я чуть хрипло, коснувшись одного из железных колец, стягивавших ее запястье.Ее взгляд медленно переместился с потолка на меня. Эльфийка откашлялась.

— Ключи… были у одного из них, — выдохнула она, и в ее голосе уже прорезались знакомые нотки. — Будьте так добры, снимите меня побыстрее. У меня уже вся задница отмерзла на этом камне.

Такая неожиданная фраза, произнесенная с безупречной аристократической интонацией посреди залитого кровью подземелья, подействовала на всех, хотя и казалась немного неуместной.

Главный едва заметно качнул головой. Грим и Фауст, до этого стоявшие чуть в стороне, переглянулись.

Началась методичная работа. Мы вчетвером принялись обыскивать тела культистов. Это было омерзительно. Дешевая, грубая ткань их балахонов была влажной от пота и крови. Из-под капюшонов на нас смотрели пустые, остекленевшие глаза людей, чьи лица были искажены посмертными масками.

Не сказать, что такой процесс был для меня в новинку, потому что иногда на стол попадали тела, которые едва-едва успели остыть. Но сам факт, что к смертям тех людей я не был причастен, а здесь… здесь я был чуть ли не тем, кто у них эти жизни отнял. Но та часть громовской сущности, что почти слилась со мной, подсказывала мне лишь одну простую вещь: либо ты, Виктор, либо тебя. А своя шкура, естественно, всегда была ближе к телу.

Ключи нашел Фауст в кармане упитанного адепта, лежавшего у самого алтаря. Тяжелая, ржавая связка. Он подошел к Шае, вставил ключ в один из замков. Механизм по-металлически лязгнул и освободил конечность. Затем второй, третий, четвертый.

Она медленно, с видимым усилием села, свесив ноги с алтаря, затем так же медленно сползла на пол. На ней было лишь нижнее белье, которое на ней оставили культисты. Босая. Она постояла секунду, пошатываясь, и принялась растирать затекшие запястья и лодыжки.

Рядом с алтарем, сброшенные на пол, валялись ее вещи. Я поднял их. Ткань плаща и куртки была холодной, влажной и пахла пылью. На рукаве темнело несколько капель крови.

— Спасибо, — сказала она, принимая одежду. Ни тени смущения, ни намека на стыдливость. Она просто брала то, что принадлежало ей, с той же деловитостью, с какой солдат принимает из рук оружейника свою винтовку.

Пока она одевалась, отвернувшись от нас, я невольно задержал на ней взгляд. Моя профессиональная любознательность, та часть меня, что была Алексеем Воробьевым, препарировавшим аномалии, отметила линии ее тела. Гибкая, сильная спина, длинные, стройные ноги. Ладно сложена для эльфийки.