— Я же сказал, — произнес я хрипло, сглатывая вязкую слюну. — Выслушай.

Сестра рухнула на колени прямо на землю, не заботясь о дорогом платье, и склонилась над мужем. Ее руки, унизанные кольцами, порхали над его ногой, боясь прикоснуться, словно она ожидала увидеть открытый перелом или торчащую кость. Но нога выглядела абсолютно целой.

Александр, сжав зубы так, что побелели желваки, издавал сквозь них свистящие, полные боли звуки. Его лицо покрылось крупными каплями пота, а глаза, в которых еще минуту назад горел огонь безумия, теперь были наполнены слезами боли и непониманием.

— Саша, родной, что с тобой? Где болит? — причитала Настасья, и в ее голосе слышалась паника.

Я стоял в стороне, прислонившись плечом к шершавому стволу дерева, и ждал, пока дыхание выровняется. Грудь все еще ходила ходуном, а в висках пульсировала неприятная, но сносная боль в качестве расплаты.

— Через пару минут отпустит, — сказал я спокойно, стараясь, чтобы голос не выдавал моего состояния. — Это не травма. Просто болевой шок.

Муж сестры дернулся, услышав мой голос, и попытался приподняться на локтях, но новая вспышка боли заставила его со стоном откинуться обратно на траву. Он уставился на меня снизу вверх, и в его взгляде смешались страх и ярость.

— Что ты сделал⁈ — прорычал Александр, ошарашенно переводя взгляд то на свою казалось бы целую ногу, то на меня. — Ты мне колено сломал, урод⁈

— Нажал на болевую точку, — ответил я сухо.

— Какую еще, к черту, точку⁈ — взревел он, но тут же снова скривился.

— Ту самую, где проходит малоберцовый нерв, — пояснил я тоном лектора на кафедре анатомии. — Кратковременный паралич, острая боль, потеря координации. Ничего серьезного, если не считать уязвленного самолюбия. Встать сможешь минуты через три, бегать кабанчиком будешь завтра к обеду.

Он ничего не ответил, только тяжело и шумно дышал сквозь сцепленные зубы, продолжая буравить меня взглядом. Постепенно, по мере того как первая волна агонии отступала, уступая место ноющей тупой боли, его выражение лица начало меняться.

Ярость уходила, оставляя после себя место для осознания. Он перевел взгляд на Настасью, которая все еще гладила его плечо, что-то шепча, потом снова посмотрел на меня, да так внимательно, словно впервые увидел не просто врага, ворвавшегося на его территорию, а человека.

Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на серых с голубым отливом глазах, потом снова метнулся к Настасье. Он сравнивал наши лица словно в детской игре «найди десять отличий», только наоборот. И судя по тому, как расширились его глаза, совпадений было достаточно.