Она прислонилась лбом к холодному стеклу. Где-то наверху, под самой крышей, сквозняк завывал в старом дымоходе, и этот звук был похож на печальный, протяжный стон.
Воспоминание о ритуале, которое она старательно гнала от себя, всплыло само собой. Горящий лес, стена огня, непреодолимая преграда. И его рука, протянутая с той стороны. Его голос. «Алиса, дай мне свою руку!». И затем он попрощался. И эти простые слова, сказанные в том потустороннем пылающем мире, вдруг принесли ей то, чего она так долго искала. Успокоение.
Тоска никуда не делась, но к ней добавилось что-то еще. Принятие. Осознание того, что он не просто ушел. Он отпустил ее. Дал ей свое последнее отцовское благословение, и теперь она должна была жить дальше. Не ради него. Ради себя. Потому что единственное достояние, которое есть у родителей — это их дети.
В этот момент тишину дома разорвал резкий и настойчивый звон телефона.
Алиса вздрогнула от неожиданности. Она достала из кармана джинсов смартфон. На экране высветился незнакомый набор цифр. Девушка удивленно приподняла брови. Кому она могла понадобиться? Кроме Лидии и Громова, ее номер был лишь у нескольких старых знакомых, с которыми она не общалась уже много месяцев.
Она на мгновение замерла, решая, стоит ли отвечать. Собравшись с духом, провела пальцем по экрану. Предварительно откашлявшись, чтобы голос не дрогнул, она поднесла телефон к уху.
— Алло?
— Алиса Бенуа? — голос на том конце был мужским, низким, с деловыми, чуть суховатыми интонациями.
— Да, здравствуйте.
— Меня зовут Евгений Никифорович. Я представитель «Имперских Верфей Юга», и я хотел бы с вами кое-что обсудить.
Глава 11
Отец хмыкнул. В этом коротком звуке, вырвавшемся из его груди, я услышал то, что всколыхнуло неприятные воспоминания призрака Громова. Надменность, упертость и отголосок его любимой фразы: «Да что ты можешь, Виктор? В тебе нет характера».
Я почти увидел, как его губы скривились в знакомой едкой усмешке, от которой сводило скулы и ждал продолжения. Ждал насмешек над моими «догадками», и требования не лезть не в свое дело. Но затем он сказал иное:
— Делай как считаешь нужным.
Слова были лишены эмоций, но все равно ошеломили меня. Что значит «делай, как считаешь нужным»? Это ли Андрей Иванович Громов, которого я знал по чужим воспоминаниям?
Но я старался сохранять спокойное лицо. Если этот человек смирился со своим положением и понимает, что собственная строптивость до добра больше не доведет, а боязнь смерти перекрывала все прочие внутренние протесты, то тогда становилось понятно его поведение.