Стебли поникли, листья пожухли, а полные жизни бутоны превращались в сморщенные почерневшие головки. Это зрелище вызывало неприятное и скользкое ощущение внутри, словно жизнь этого букета сжалась из недель до нескольких секунд.
И в голову пришла другая мысль… неужели… неужели именно так эльфы видят, как проносится жизнь у нас, у людей?
Я повернул голову к отцу. Он сидел, вцепившись в подлокотники кресла так, что обивка натянулась и грозилась вот-вот лопнуть. Он смотрел на высыхающий букет с выражением лица человека, у которого мир перевернулся с ног на голову.
— Алина… — проскрипел он зубами.
— Надеюсь теперь, Андрей Иванович, вы будете склонны больше доверять своему отпрыску, — сказала Шая. — Если и это для вас не будет являться достаточными доказательствами, то у меня больше нет других аргументов, — она снова поднялась со стула. — Виктор, жду вас в коридоре. Всего доброго, Андрей Иванович.
Отец лишь сухо кивнул, не отводя взгляда от букета.
Я поднялся и подошел к нему.
— Отец, она все это знала. Знала с самого начала.
Я видел желваки ходили на его лице, а густые брови собрались над переносицей, создавая угрюмое выражение.
— Я верил ей, — чуть ли не прохрипел он.
— Так бывает, — я положил ему руку на плечо, пытаясь успокоить.
— Ноги ее больше не будет в моем доме. Сейчас же позвоню и скажу ей об этом, и велю Григорию, чтоб выставил ее вещи у ворот.
В моей голове щелкнуло.
— Погоди, — сказал я. — Не сейчас. Я хочу кое-что проверить еще.
— Да нечего тут проверять! Подай мне телефон, будь добр, — он попытался встать с кресла, но я одним легким движением усадил его обратно. От этого применения силы у отца тут же поменялось выражение лица. — Не понял, — сказал он.
Я стоял над ним, глядя прямо в глаза.
— Я сказал тебе: не суетись. Как, ты сказал, зовут твоего компаньона?
Глава 19
Панорамное окно от пола до потолка в кабинете Олега Петровича открывало вид на деловой центр Москвы, где высотки своими крышами словно цеплялись за облака. Внизу кипела жизнь, неслись потоки машин, спешили по своим делам тысячи людей.
Сам Волков сидел за массивным столом, держа у уха смартфон, и его лицо, обычно непроницаемое, выражало легкую степень раздражения.
— Что значит вернулся Громов младший? Как это в больнице? — на том конце провода раздавался тонкий, срывающийся на визг женский голос, выдававший поток сбивчивых истеричных причитаний. — Да погоди ты, хватит истерить. Еще раз и по порядку, — сказал он строго, прерывая тираду.
Олег Петрович откинулся на спинку кресла, продолжая терпеливо слушать визги, а его пальцы свободной руки лениво барабанили по подлокотнику. Из всего сумбура, что лился из трубки, он сумел вычленить основную важную информацию: Андрей до сих пор жив и находится в больнице. Плохо. Виктор, средний сын, вернулся. Очень плохо.