Увидев меня, отец отложил документы и медленно поднялся. Он обошел кругом, прищурившись, словно оценивал породистого жеребца перед покупкой или бронзовую статую, которую собирался поставить в саду.

Григорий стоял чуть поодаль, сохраняя профессиональную невозмутимость, но я заметил, как его взгляд одобрительно скользнул по моему силуэту.

— Ну-у-у… — протянул отец, наконец остановившись передо мной и потирая подбородок. — Неплохо.

— Неплохо? — переспросил я, слегка приподняв бровь и опираясь на трость. — Замечательный костюм. Сидит как влитой, ткань высшего сорта. И трость такая, что если в челюсть раз дать — мало не покажется.

О том, что я уже проверил ее в деле, и она выдержала удар без единой царапины, я благоразумно умолчал. Раз из полиции не звонили, значит, справились без меня, и незачем волновать старика лишними подробностями моих «похождений». Тем паче что я там был вообще невиновной стороной.

— Григорий, а ты что скажешь? — обратился я к дворецкому, ища поддержки.

— Как по мне, — произнес Григорий Палыч с достоинством, не поворачивая головы в сторону отца, но глядя прямо на меня, — то Виктору Андреевичу к лицу этот наряд. Он подчеркивает стать и характер. Очень достойно.

— Подлецу все к лицу, — буркнул отец, возвращаясь в свое кресло, но я видел, что он доволен. — Ну да ладно, если вы оба так считаете, то пусть остается этот. Хотя я уверен, что мои портные сделали бы костюм стократ лучше. Индивидуальный пошив, знаете ли, ни с чем не сравнится.

— Уверен ты можешь быть в чем угодно, но костюм оставим этот, — мягко, но решительно сказал я, пресекая любые попытки переиграть ситуацию. — Мне в нем комфортно, а это главное.

— Пусть так, — махнул рукой отец, признавая мое право на выбор. Он повернул голову к дворецкому. — Григорий, вели подавать ужин. Сегодня нужно лечь пораньше, чтобы завтра с самого утра успеть переделать оставшиеся дела. А их, поверьте, еще вагон и маленькая тележка.

— Ты же сам захотел сделать прием в самые короткие сроки, — отметил я легкой шпилькой.

Отец поднял на меня глаза, но ничего не ответил. Я выдержал его взгляд с легкой иронией. Он тяжело вздохнул, но ничего не ответил и опустил взгляд обратно в бумаги. Что-то мне подсказывало, что он уже немного жалел о таком поспешно принятом решении.

Ужин прошел в спокойной обстановке. Мы обсуждали меню, рассадку гостей и прочие организационные мелочи. Отец, казалось, полностью погрузился в предвкушение завтрашнего триумфа, забыв о болезнях и проблемах. Я же старался поддерживать беседу, но мысли мои то и дело уплывали в другую сторону.