Ему нужен был гостевой туалет или какая-нибудь гардеробная.

Он поднялся по боковой лестнице на второй этаж. Здесь было тише. Ковры глушили шаги. Снизу доносилась музыка — струнный квартет уже начал играть.

Владимир дернул ручку одной двери — заперто. Второй — кладовка со швабрами. Третьей…

Это была ванная комната. Просторная, отделанная мрамором и стопками белоснежных полотенец. Гостевой санузел. И, о чудо, он был пуст.

Владимир скользнул внутрь и щелкнул замком.

Выдохнул. Прислонился спиной к прохладной двери. Руки слегка дрожали — адреналин начинал отпускать, сменяясь мандражом.

— Так, соберись, Арсеньич, — прошептал он своему отражению в огромном зеркале.

Отражение выглядело неважно: помятое лицо, дешевая ветровка, шапка, натянутая на уши.

Он поставил коробку на мраморную столешницу, рядом с раковиной.

Первым делом — избавиться от улик.

Он снял шапку, сунул ее в карман ветровки. Снял ветровку. Стянул зеленый жилет.

Остался в белой рубашке и брюках. Уже лучше.

Владимир достал из коробки полный костюм. К счастью, тот почти не помялся под весом нарезки.

Ветровку и жилет он скатал в тугой ком. Куда их деть? В мусорку нельзя, если найдут, то возникнут вопросы.

Оглядевшись, Владимир Арсеньевич нашел под раковиной шкафчик для бытовой химии. Там стояли бутылки с чистящими средствами и рулоны бумаги. Он запихнул свой сверток в самую глубь, за трубы, прикрыв его пачкой полотенец.

— Полежите тут до вечера, — прошептал он.

Все. Улики скрыты.

Теперь преображение.

Владимир полностью переоделся, затем умылся холодной водой, смывая с лица усталость. Пригладил волосы пятерней. Достал из кармана брюк галстук, который предусмотрительно засунул туда еще в машине.

Завязать галстук без зеркала он мог за секунду, но здесь, перед зеркалом, он позволил себе потратить минуту, выводя идеальный узел.

Надел пиджак. Одернул полы. Застегнул одну пуговицу.

Посмотрел в зеркало.

Исчез усталый водитель-экспедитор. Исчез оперативник в засаде. На него смотрел Владимир Арсеньевич Багрицкий — мужчина средних лет, немного уставший, с печатью интеллекта на лице, в строгом, хоть и недорогом костюме. Вполне мог бы сойти за чиновника средней руки, обедневшего дворянина или университетского профессора.

Обувь.

Он посмотрел на свои туфли. Они были покрыты слоем подмосковной грязи.

— Черт, — выругался он.

Он оторвал несколько бумажных полотенец, намочил их и принялся остервенело тереть ботинки. Грязь размазывалась, но поддавалась. Через пять минут туфли приобрели сносный вид. Не зеркальный блеск, конечно, но в полумраке бального зала сойдет.