Лидия кивнула, зажимая горло рукой, и, спотыкаясь, бросилась к люку. Она на ходу вытащила телефон, пытаясь найти подходящий номер, но звонить напрямую в инквизицию — пустая трата времени, которого у нее нет.

И поэтому она набрала один конкретный номер, который должен был помочь.

Алиса осталась одна наедине с тьмой, зеркалом и существом, которое жаждало её смерти.

Она стояла, вцепившись в ножки стула так, что побелели костяшки пальцев. Сердце колотилось где-то в горле. Сил становилось все меньше, серый мир перед глазами начинал мигать как старая лампочка.

Тварь это чувствовала. Она медленно подплывала ближе, скаля невидимые зубы в предвкушении.

— Ну давай, урод, — прошептала Алиса пересохшими губами. — Только дернись еще на миллиметр.

* * *

Представительский «Майбах», черный и длинный, как катафалк, плавно въехал в ворота особняка. Он остановился ровно посередине подъездной дорожки с таким расчетом, чтобы пассажир мог выйти прямо к парадному входу, не замочив туфель на влажном гравии.

Мы с Григорием Палычем стояли на крыльце, наблюдая за этим маневром. Я опирался на новую трость, постукивая заостренным концом по каменным плитам, а дворецкий одергивал манжеты, готовясь к встрече.

Задняя дверь распахнулась. На дорожку ступила нога в начищенном ботинке, а следом появился Андрей Иванович Громов собственной персоной.

— Господин! — тут же дернулся к нему Григорий, сделав шаг вперед, чтобы подхватить хозяина под руку.

Моя рука метнулась быстрее. Я ухватил дворецкого за рукав пиджака, остановив его порыв.

— Куда? — спросил я спокойно.

— Так Андрей Иванович же… — растерянно пробормотал старик, глядя то на меня, то на вылезающего из машины хозяина. — Он после больницы, слабый…

— Сам дойдет, — отрезал я, не разжимая хватки. — Ему полезно ходить. Мышцы атрофируются без движения, а он, судя по виду, не так уж и плох.

Из «Майбаха» тем временем вышел водитель — молодой парень в ливрее, который быстро подошел к багажнику, извлек небольшую дорожную сумку и отнес ее на крыльцо. Поставив багаж у дверей, он коротко поклонился и, не произнеся ни слова, вернулся за руль.

Отец стоял на дорожке, глубоко вдыхая прохладный вечерний воздух. Он выглядел уставшим, но уже не тем полутрупом, как несколько дней назад. На щеках появился румянец, осанка выпрямилась.

Машина тихо сдала назад, после чего вывернув колеса, уехала прочь. Кованые ворона закрылись следом.

Андрей Иванович поднялся по ступеням, окинул нас взглядом и усмехнулся.

— Ну здравствуйте, заговорщики.

— И что это значит? — спросил я вместо приветствия, кивнув на уезжающий автомобиль. — Врачи тебе сказали еще пару дней быть в больнице.