— Поехали, — констатировал я, опускаясь на скамью рядом со своей сумкой — напротив Миланы.

Мелькнули за окнами строения станции, и безымянный городок остался позади.

— А сколько нам, собственно, ехать? — задала вопрос Маша, также усаживаясь — возле Воронцовой.

— Как я понимаю, до упора, — проговорил я. — Подполковник Николаев сказал, что Оклахома-Сити — конечная.

— А по времени это сколько? — не унималась длинноножка.

— Здесь верст двести, — прикинула Воронцова, развернув на коленях карту штата. — Смотря, с какой скоростью поедем…

Я снова посмотрел в окно: набирать ход наш поезд как-то не особо спешил.

Тем временем Тереза села на лавку через проход от Маши и усадила рядом с собой Свету.

— Может, перекусим? — предложила фон Ливен затем, открывая свою суму.

— Отличная идея! — тут же подхватила Муравьева.

Несмотря на то, что с легкого завтрака, которым Николаев попотчевал нас еще в Канзасе, прошло уже часов пять, голода я совершенно не чувствовал — должно быть, сказалось пережитое в дороге волнение. А вот пить мне хотелось уже давно, но воду я считал нужным экономить: что такое два литра? Капли же!

«Простите, что не пояснил раньше, сударь: пока работает магия, жажда вам не грозит, — проснулся Фу. —В отличие от пищи, питьевую воду одаренный, пусть и не без труда, может добыть из чего угодно, хоть из воздуха — тем более, с вашими запасами маны. Когда понадобится, я научу вас, как сие делается ».

«А зачем же тогда мы тащим ее с собой?» — с сомнением поинтересовался я, кивнув на тяжелую суму.

«На шоссе магия вам была недоступна », — напомнил «паук».

«Где ж вы раньше были! — покачал головой я, запуская руку в суму и доставая оттуда бутыль — едва початую. — Как доедем, напомните мне перед выходом из вагона пополнить запасы!» — попросил я фамильяра, вынув пробку и жадно припав губами к стеклянному горлышку.

«Хорошо, сударь ».

Тем временем Воронцова тоже открыла сумку, выудила из нее плитку пищевого концентрата, развернув серебристую фольгу, надкусила. Недовольно поморщившись, сразу же потянулась за бутылкой. Я хотел было предложить Милане свою, но она уже достала собственную, полупустую.

— Невкусно? — поинтересовался я, кивнув на отвергнутую девушкой питательную плитку.

— Сойдет, — буркнула она. — Просто уж слишком солоно…

Запрокинув голову, Воронцова подняла бутылку — и в следующий миг та буквально взорвалась у нее в руке. Во все стороны брызнули осколки — на саму Милану, на меня, на Машу по соседству… Один царапнул мне щеку, другой вонзился в палец правой руки. Хотя нет, последнее — это, пожалуй, был не осколок! Острая резь в подушечках пальцев — а не уже привычное легкое покалывание, с момента посадки в поезд не прекращавшееся и связанное, должно быть, с присутствием пассажиров-духов в соседних с нашим вагонах — возникала снова и снова, хотя стеклянный град уже иссяк.