— «Еще смухлюет»? — на свой лад выхватила из моей фразы суть Воронцова. — То есть то, что сегодня в зале она была не на нуле — правда?
— Ротмистр Сиротин никаких нарушений не заметил, — досадуя на свою проговорку, буркнул я.
— Вот это-то меня больше всего и удивляет… — задумчиво пробормотала Милана. — Ладно, расслабься, насчет Ивановой в команду — это я неудачно пошутила, — энергично тряхнула толстой черной косой она. — Не доверяю я ей. И дело не только в вашем странном спарринге.
— А в чем еще?
— Не знаю. Но что-то с ней не так. Определенно.
— А мне, типа, доверяешь? — с некоторым запозданием уточнил я.
— С тобой мы два раза сражались плечом к плечу. Ну и еще кое-что два раза… — подмигнула мне она. — Чего-то это да значит. И потом, глупо было бы не использовать твой бездонный запас маны.
— Вот с этого и надо было начинать, — хмыкнул я, к собственному удивлению несколько смущенный ее напоминанием о «других двух разах». — Тебе нужен не я, а моя мана.
— На самом деле, предел маны — далеко не самый ключевой фактор в гонках, — невозмутимо заметила на это Воронцова. — Сама по себе самобеглая коляска большого расхода не требует. Но случиться в пути, конечно, может всякое — в этом смысле, да, лишние две-три тысячи мерлинов нам явно не помешают.
— Кстати, о колясках, — сообразил я. — Я же не умею управлять экипажем!
— Ну, с тараканом ты сегодня неплохо сладил, — напомнила моя собеседница. — Принцип тот же самый — майор Артемьев же объяснял. Кроме того, первым пилотом стану я. Вы с Ясухару — на подхвате.
— Ну… — неуверенно протянул я.
— Баранки гну! Ладно, не хотела говорить раньше времени… Нынешние гонки, как я уже сказала, проходят в Москве, и традиционно команда-хозяин выбирает им… ну, девиз, не девиз — что-то вроде ведущей темы. Я потребовала, чтобы они были посвящены памяти Нади Морозовой. Организаторы одобрили. Ну, что теперь скажешь?
Ответить сразу у меня не получилось. Когда же ком, подкативший вдруг к моему горлу, хоть самую малость позволил мне выдохнуть, едва слышно выговорил:
— Так где и во сколько стартуем?
Глава 8
в которой я настаиваю на своем
Простившись с Миланой, по дороге на полигон я устроил Фу допрос с пристрастием — намереваясь выяснить, как именно тот сумел, якобы беспалевно, организовать утечку информации о случившемся в спортзале. И к немалому своему удивлению, ничего толком не добился. Сперва фамильяр пытался юлить, всячески уходить от прямого ответа, а будучи наконец приперт к стене, заявил, что открыться не вправе — не его сие, мол, тайна. Не помогла даже угроза вышвырнуть его без выходного пособия в Пустоту — должно быть, дух не почувствовал во мне на это решимости, и потому осмелел.