— Хвала Неистощимому Ключу, сударь — вы пришли в себя! — облегченно выдохнула склонившаяся надо мной девушка.
«Цой», — пришло мне на память.
Ну да, это же одна из команды хабаровских юных целительниц! Только как она здесь оказалась? И, собственно, где это — здесь?
— Я срастила вам перелом и нейтрализовала сотрясение! — сообщила между тем азиатка. — Но у вас еще что-то с руками — я не могу понять что. И девочки не знают. Мы же всего лишь первокурсницы… — виновато проговорила она.
— С руками там особая история, не парьтесь, — пробормотал я, дернувшись подняться.
Цой отстранилась, и я рывком сел.
Вокруг по-прежнему была дождливая ночная улица. Я восседал на мокрой брусчатке, прямо посреди мостовой. В дюжине шагов левее, у стены дома, пылал прощальным костром наш разбитый «Москвич». Крыша у него отсутствовала, передняя ось вместе с парой колес вырвалась из крепления и откатилась в сторону. Еще один искореженный экипаж, чужой, лежал на боку чуть дальше по дороге — чтобы его увидеть, мне пришлось вывернуть шею.
Кругом суетились какие-то люди. На их фоне своим поведением выделялся Ясухару: японец стоял неподвижно и завороженно смотрел на резвящееся пламя. Поблизости Воронцова наседала на фигуристую девицу в такой же светло-салатовой форме, как и у «моей» Цой. «Хохлова!» — вспомнил я ее фамилию. Судя по тому, как хватала целительницу за грудки Милана, молодая графиня вознамерилась оторвать у той ее шикарный бюст и запечь его в огне «Москвича». Хабаровчанка, к слову, особо не сопротивлялась.
— Что вообще случилось? — спросил я у Цой.
— Это все наша вина, сударь, — понуро проговорила девушка. — Мы в вас врезались. Очень спешили… Думали, что дорога пустая, ну и выскочили не на свою сторону — чтобы плавнее вписаться в поворот. А тут — вы…
— Кто вас подослал, отвечай, ну?! — как раз донесся до меня грозный голос молодой графини. — Кто приказал пойти на таран?! Говори!
А, ну, понятно, что это она так неистовствует. У Воронцовых вечно везде заговоры — мне ли не знать…
— Мы не специально, честное слово! — также покосившись на Милану и ее безответную жертву, чуть не плача выговорила Цой. — Из-за этого дурацкого правила насчет моста пришлось сделать большой крюк… Думали хотя бы с последнего места попытаться уйти…
Думали они, блин!
Нет, как ни странно, особой злости на хабаровских девчонок я сейчас не испытывал. Может, целительница специально ее во мне погасила, нейтрализуя сотрясение мозга? А вот обидно сейчас сделалось до жути. Мы же реально могли победить! Совсем ведь капелюшечки не хватило! Финиш — вон он, в конце улицы…