— Ну, она ведь ничего, согласен? — спросил у меня Марик.
— Как бы да, — сделал вывод Буянов.
— Да как бы Хреков ни разу не Апполон, — сказал я и заметил приближающийся к нам УАЗ «таблетка».
На переднем сиденье сидел Хреков и показывал нам, чтобы мы садились назад. Внутри уже находился Томин со своими вещами и довольным выражением лица.
— Ну как, Родин? Доволен? — спросил генерал.
— Так точно. А как так получилось? Вы кому-то позвонили? — спросил я напрямую.
Чего юлить уже? Видно было, что не просто так удалось договориться с Беллой Георгиевной. Может, это был один из тех случаев, когда председатель центральной ВЛК настоял на другом решении?
— Ага. К жене сходил и договорился. Она у меня врач, — усмехнулся Хреков.
Тут у меня начал сходиться пазл. Да и у всех тоже.
— Чего замолчали? — громко сказал Хреков. — Да, Белла Георгиевна моя, зараза такая, жена. Вот такие у нас отношения. Ко мне в Ташкент не едет, но и разлюбить не разлюбит.
— А за что она вас списала с истребителей? — спросил Томин.
— Потому что она коза драная! Зараза белобрысая! — сокрушался Хреков, но выглядело это очень смешно. — Тогда она не была ещё моей женой. А потом поздно было, списали. Но, люблю я её. Очень, — посмеялся генерал и глотнул из маленькой фляжки коньяку.
Глава 17
Спящий Марик уже в который раз заваливался на моё плечо, когда самолёт трясло при изменении высоты полёта. Буянов читал один из свежих номеров «Правды», в котором Афганистану были посвящены лишь редкие строки на одной из последних страниц. В основном на передовице — фестивали, встречи лидеров, поддержка какому-либо трудовому народу в Африке, Азии или другой части мира.
Обидно, что мы рискуем, воюем и погибаем, а нас «засовывают» в самый конец газеты. И то, ограничиваются общими фразами, как тут всё становится спокойно благодаря нам, а боестолкновений как бы и нет вообще.
Таков итог половины моего пребывания в Афганистане, в который я сейчас возвращаюсь. Закончилась вся нервотрёпка с ВЛК, но не всё так радужно.
— Сергей, ты чего кривишься? — громко сказал мне на ухо Буянов, когда заметил, как я отреагировал на пронзившую боль в пояснице.
— Чесотка напала, Иван Гаврилыч, — соврал я, массируя чуть выше копчика.
Поверил ли мне Буянов? Конечно, нет. Допытывать меня он не будет, понимая, что всё равно не признаюсь в своих болячках. Никто бы не признался. А мне теперь с ними как-то жить.
Перелёт на Ан-12 в грузовой кабине оставил не самое хорошее впечатление. На высоте было холодно, поскольку отсек для грузов не отапливался и не был герметичен. Шум невообразимый, по коже мурашки. Плюс маршрут, которым летел экипаж, был сам по себе «трансафганский».