Ранее утро, ещё более ранний подъем и переезд в суете, тяжелые предыдущие дни — всё это изрядно меня вымотало. Я разомлела на лавочке и уже начала клевать носом, как вдруг над головой послышалось:

— О! Любаня!

Я подняла голову и увидела какую-то тётку: в глубоких калошах, тёмном платке и старой «рабочей» одежде — понять, сколько ей лет было невозможно.

— К отцу приехала? — ворчливо спросила она.

— Угу, — кивнула я.

— А здесь чего уселась? — с подозрением покосилась на меня тётка.

— Да вот, сами же видите, гостинцев набрали из города, сумки какие тяжёлые. Так дети побежали к отцу за велосипедом. А я вот жду сижу, — вежливо ответила я. Тётка почему-то начала раздражать.

— Дети… — неожиданно зло проворчала тётка, — своего бросила, так теперь хоть чужими сердце успокоила…

Я хотела ответить ей резко, но усилием воли сдержалась. Всё-таки не я его бросила, а Любаша.

— А Пашка-то твой уехал, — злорадно сказала она. — Теперь уж и не увидишь его.

— Куда? — невольно вырвалось у меня.

— В Уругвай! — выпалила тётка и злорадно посмотрела на меня, — это на другом конце земли!

— Вот и хорошо, — ответила я.

Тётка, увидев, что я не бьюсь в истерике, а наоборот — восприняла всё это равнодушно, сердито сплюнула и ушла.

А я осталась сидеть и думать.

Ну вот, последняя ниточка, ведущая к Любашиному сынку, оборвана. Уругвай — это слишком уж далеко. Вряд ли он ещё хоть когда-нибудь вернётся обратно. А жаль. Ведь я так и не успела с ним познакомиться.

Мысли мои перескочили на моего Пашку. Вспомнилось, как он был маленький, как не хотел идти в детский сад и приходилось обманными средствами убеждать его. Как вернулся из армии, весь такой возмужавший и я так гордилась ним.

Как оно ни есть, а сына я воспитала достойным человеком. Если бы не его преждевременная смерть…

Мои печальные мысли прервало появление Ричарда с велосипедом.

— Чего так долго? — по привычке спросила я.

— Ой, да там девки такой театр устроили! — снисходительно хихикнул Ричард, пристраивая сумку на багажник, — обнимашки, слёзы, сопли, еле смог вырваться.

— Ну это тоже надо, — усмехнулась я и повесила сумку поменьше на руль, — девочки же. Соскучились за дедушкой. Да и столько всего произошло за это время, хотят поделиться.

Так, болтая, мы доехали до двора, где проживал Любашин отец.

— А чего так долго не приезжала? — спросил Любашин отец словно-бы, между прочим, но за его деланно-равнодушным тоном нет, нет, да и проскальзывала нешуточная тревога и даже какая-то ревность, что ли.

Мы сидели с ним на низеньких чурбачках во дворе и чистили рыбу, которую Любашин отец вместе с Ричардом наловили вчера на новые спиннинги. Точнее рыбу чистила я, а дед Василий просто сидел рядом и проводил допрос. Большой оцинкованный таз был уже заполнен наполовину, а рыба, кажется, всё не кончалась.