Он красноречиво посмотрел на нас и замолчал.
Я уже начала наливаться праведным возмущением, когда Пивоваров тихо велел:
— Люба, выйди, пожалуйста.
Я сообразила, что сейчас не надо задавать лишних вопросов и торопливо выскочила из кабинета вон, закрыв за собой дверь.
Прошло буквально минуты три, которые показались мне бесконечностью, когда дверь распахнулась и я увидела радушно улыбающегося Ивана Ивановича, который подобострастно тряс руку Пивоварова:
— Конечно, конечно, Пётр Кузьмич! — лучезарно улыбался он, щедро излучая вокруг себя лучики добра, — давайте так и поступим! И заходите в любое время! В любое время!
Пивоваров еле-еле вытащил руку из загребущих лап завотделением.
— Леночка, проводи товарищей в спецотделение! — велел дежурной медсестре Иван Иванович и строго добавил, — и подготовь Скороход к выписке. Это прямо сейчас надо. Поторопись.
Наконец, мы с ним окончательно расшаркались, уверили друг друга в вечной и нерушимой дружбе, и заторопились в отделение, где содержали Изабеллу.
— Вообще-то посторонних сюда пускать не положено, — строго сказала медсестра и недовольно поджала губы, — но раз Иван Иванович лично сказал…
Намёк был слишком прозрачным.
— Спасибо Вам, Леночка, — счастливым и преисполненным благодарности голосом сказал Пивоваров и жестом фокусника вдруг выудил откуда-то импортную шоколадку. — А это вам!
— Да что вы, что вы! — торопливо пробормотала медсестра, жадно схватив презент, — нам туда.
Мы прошли ещё два коридора и, наконец, оказались в нужном отделении.
— Она там, — показала пальцем Леночка, — там у нас зимний сад. Больные любят там гулять между процедурами.
Я посмотрела в ту сторону. Кроме двух инвалидов-колясочников в изношенных байковых пижамах, один из которых пускал слюни, а второй что-то монотонно бормотал себе под нос, в зимнем саду не гулял больше никто.
Я повернула голову и тут же увидела Изабеллу. Она сидела на холодном полу и, глядя в окно, монотонно раскачивалась. Волосы её были в беспорядке, немытые, всклокоченные. Пижамная рубашка тоже не самой первой свежести.
Сердце моё дрогнуло.
— Изабелла! — тихо, чтобы не напугать, позвала девочку я.
Изабелла стремительно обернулась и грусть в её чёрных глазах мгновенно вспыхнула от радости:
— Мама! Мамочка! — закричала она.
Глава 20
Когда мы вернулись домой, то там за столом на кухне сидела Анжелика и горько рыдала.
Чёрт! Я же забыла записку порвать!
— Анжелика! — с тревогой в голосе окликнула её я.
— М-мама Л-люба! — бросилась мне на грудь она и разрыдалась ещё больше. — Я подумала… я д-думала…
Ответить и успокоить её я не успела — хлопнула дверь и раздался возмущённый голос Пивоварова: