— Не знаю, наверное, тот, с кем ты пил, — предполагаю я. — Или ты на меня подумал?

— Нет, что ты⁈ — в неподдельном ужасе восклицает он. — Ты человек в высшей степени благородный! Пример с тебя брать — и мне, и другим надобно!

— Но и приятели мои не могли… — продолжил он, всматриваясь в зеркало с таким тщанием, будто пытался опознать нападавшего по ссадине. — Гусары давешние, ну ты знакомился с ними… Люди культурные.

И, не дождавшись от меня других предположений, продолжил рассуждать вслух:

— Я купил все нужные вещи… Наказал их доставить. И у меня ещё рубль остался! Дай, думаю вина выпью… ведь за жильё не надо платить, доживу до жалования, дай бог!

— Бог, положим, даст. Да и я помогу ежели чего. Но ты сильно пьян был, разве можно так напиваться на рубль!

— Можно! — с убеждением ответил Степа. — А потом в кабак пришёл мой дальний родственник, поручик…

— И всё опошлил? — шучу я.

— Нет, мы посидели и пошли в другую ресторацию. — Степа задумчиво качнул головой. — Там ещё были гусары… но я уже ничего не помню. Эх, нельзя мне столько пить! Я, когда выпью, на любую дурь способен бываю.

— Дом-то, надеюсь, не подожжёшь? — опять шучу я.

— Нет, что ты! — всполошился Стёпа, искренне, почти обиженно. — Хотя, признаться, как-то… сарай у господ Мышкиных сжёг. Иль не сарай — амбар, может… А ещё — стог сена у помещика Дубицкого… Но то, ей-богу, по нужде! Зябко было, вот я и развёл костерок. Всего-то!

Беда. Отопления-то у меня на втором этаже нет, и летом, особенно ночью, бывает и холодно.

— Ладно, выздоравливай, — говорю. — Слуга мой уж с утра с базару квасу принёс, да пирожков… не знаю, с чем. Любишь пирожки-то? С ливером, скажем. Или с котятами?..

— Бэээ! — только и выдал Стёпа, пулей вылетев из комнаты.

Экий впечатлительный. А я что-то с утра разбалагурился… Так. Чем бы заняться? Наверное, пройдусь по аптекам — поищу нефть белую.

— Опять ноги бить будешь? — буркнул Тимоха, заметив, что я собираюсь на улицу.

— Да карета наша… громоздкая и неповоротливая, — вздохнул я. — Думаю, не взять ли пролётку попроще, для поездок по делам. Только вот что с каретой делать? Куда её теперь девать?

— Поспрошаю у слуг, — с готовностью отозвался ара, сразу оживившись. — Я с утра, кстати, с одной языком зацепился — видная девка, смышлёная. Только… гривенник бы, чтобы угостить её, так, для завязки. А дальше уж я всё выведаю, как местный народ в таких случаях поступает.

— На, вымогатель, — проворчал я, наскребая копейками искомую сумму по карманам.

Утренняя Москва приятна. Воздух свеж и не пахнет пылью, а разносчики разной снеди и продавцы мелочей ещё не заполонили улицы. Книжные лавки тоже закрыты — и, стало быть, толп пока нет. На Никольской, пока я шёл к Старо-Никольской аптеке, специально считал: пять книжных лавок! Да в моё время, в будущем, меньше будет — и книжек, и лавок, и читателей. Кстати, заметил, что в основном молодёжь по нашим книжным лавкам ходит.