На следующий день к нашей корче подошел огромный, просто неисчислимый косяк кеты. Вода «кипела» по всей поверхности. Рыба шла таким плотным потоком, что, казалось, можно было перейти ручей по ее упругим серебристым спинам. Она прорывалась сквозь немногочисленные сети, которые мы успели поставить, игнорировала крючья и «кошки» (остроги), устремляясь к истокам ручья на нерест.
Жизнь на реке на несколько дней вошла в свой привычный, отработанный веками ритм путины. И мы, и охотники-нанайцы ловили рыбу в сети, неводами, били гарпунами и острогами. Что удивительно, у гольдов ловля производилась каждой семьей или родом отдельно, причем между всеми была установлена строгая очередь и распределение на тони, места лова, так как все неводы забрасывались на ограниченном пространстве, наиболее удобном для ловли, чтобы не мешать друг другу. Женщины сновали на берегу, сноровисто подхватывая подстреленную или вытащенную рыбу и тут же разделывая, «распластывая» ее специальными ножами. Выловленная рыба немедленно потрошилась и отправлялась на дальнейшую обработку. Запах свежей рыбы, дым от костров, где ее тут же коптили или варили уху, смешивался с прелью тайги, и воздух над рекой наполнялся густым, пьянящим ароматом еды и жизни.
Тайпины, которых мы тоже привлекли к этому важнейшему делу, изо всех сил старались нам помогать. Они с нескрываемым удивлением и детским восторгом смотрели на такое невероятное обилие рыбы — многие из них, выросшие вдали от больших рек, никогда в жизни не видели ничего подобного. Сначала их попытки поймать стремительную, сильную кету были неуклюжи, вызывая добродушный смех у бывалых нанайцев и моих артельщиков, но они быстро учились. Спешно сплели из ивовых прутьев подобие конических корзин-морд, которые устанавливали на мелководье, пытались ловить рыбу на импровизированных заводях, били ее самодельными острогами из заостренных палок, мастерили какие-то хитроумные китайские ловушки из гибких прутьев, которые Сафар где-то для них раздобыл. В общем, старались как могли, не боясь до пояса залезать в ледяную воду.
На третий день активного лова рыбы в ручье стало заметно меньше, и большая часть нанайцев и моих людей встала на разделку и обработку огромного улова. Горы серебристой рыбы высились на берегу. Я уж было подумал, что путина закончилась, но Захар меня успокоил:
— Это, мил человек, лишь первый ход кеты. Самый буйный, но не самый большой. А будет еще второй, и третий! Самый жирный обычно второй бывает, когда основная масса рыбы пойдет. Так что готовься!