— Угу.

— Слушай, по идее, то, что Окунь тебя снова вызвал, не по правилам. Конечно, такие случаи бывают, но, вообще, ты не обязан был соглашаться.

— И терпеть новые оскорбления?

Андрей почесал кончик носа, вздохнул.

— Да, согласен. Ситуация безвыходная. Даже не знаю, что посоветовать.

— Ничего не нужно. Спасибо за поддержку. Буду надеяться, что повезёт. Один раз-то уже получилось.

— Ну, тогда вы были не совсем в таких же условиях.

— Он гораздо здоровее меня.

— И всё же, это другое.

Парень, конечно, был прав. Поэтому ни на какую удачу рассчитывать я не собирался. Мне бы только придумать, как свидетелей убрать.

— Слушай, если хочешь помочь, сделай так, чтобы Окунев пришёл на дуэль один. В смысле — только с секундантом.

— Зачем? — удивился Андрей. — Да и как я… Хотя, конечно, можно попросить кое-кого их занять на сегодня. Дуэль во сколько?

— В половине пятого, — ответил за меня Николай.

— Хм… Так-так… Ладно, я попытаюсь, но ничего не обещаю. Только какой тебе с этого прок? Они ж не станут вмешиваться. Это уже убийство будет, уголовщина. На такое Окунев не пойдёт, да и дружки его побоятся.

— Просто не люблю, когда много зрителей.

Андрей вздохнул. Явно считал, что мне отсутствие лишних наблюдателей ничем не поможет.

— Если хочешь, поеду с вами, — предложил он. — Прослежу, чтобы всё было по закону.

— Не нужно. Или что, Окунев настолько отбитый?

— Да нет, наверное. Ладно, если передумаешь, скажи. Я сегодня после занятий свободен. Насчёт дружков Окуня — сделаю, что получится.

Прозвенел звонок, и Андрей поспешил в свой класс, а мы вошли в свой. Предстоял урок по навигации. Я особо не вникал, понимая, что мне эти навыки не пригодятся. Собственно, я вообще мог уже свалить из училища, раз мы с Ирмой договорились отправиться в Африку, но, во-первых, нельзя было оставлять честь Громовых замаранной, во-вторых, чтобы не вызывать подозрений у немецкого генштаба, лучше продолжать ходить на занятия, пока не придёт время отбыть из страны. По моим прикидкам, это должно было случиться уже скоро — не просто ж так я взял у Ирмы всего несколько дней, чтобы завершить дела.

И тут мне пришло в голову: почему бы не изобразить свою смерть во второй раз? Славно погибнуть на дуэли, прихватив с собой наглеца Окунева, и уйти в подполье, так сказать. Это решило бы проблему с немцами и развязало бы мне руки. Правда, придётся делать новые документы. Да и если кто-то из гардемаринов встретит однажды на улице или в светском салоне бывшего одноклассника, считающегося покойником, будет нехорошо. Мягко говоря. Так что от идеи пришлось отказаться. А вот касательно моего предстоящего отсутствия в училище следовало принять меры. Если я просто свалю, ничего никому не объяснив, у генштаба рано или поздно возникнут вопросы. Могут решить, что я переметнулся. А это лишит нас с Ирмой форы. Вряд ли, конечно, немцы сообразят, куда я отправился, но лучше подстраховаться. Так что на большой перемене я зашёл в деканат и написал заявление на академический отпуск. Сказал, что должен слетать домой, на похороны родственника. Поскольку сроком указал всего неделю, вопросов ни у кого не возникло, даже особо расспрашивать не стали. Ректор даже попросил передать соболезнования семье. Все понимали: подобные дела часто связаны с наследованием, и члены клана должны присутствовать. Звонить Громовым и проверять мои слова никому и в голову не пришло.