— Могу ли я перед отбытием навестить отца?

— Нет, нет и нет, полковник, вопрос слишком серьезен, чтобы откладывать его. Отправляйтесь незамедлительно.

Скотина! Мстительная мелочная скотина! Непонятная смута на задворках Империи среди полного человеческого отребья, с которой легко справиться обычный лейтеха-вован только-только окончивший училище, самое неотложное дело для лучшего агента Департамента дальней разведки и псиона-биокинетика третьего уровня.

— Служу Империи! — не отдавая чести, разворачиваюсь и, под перешептывания свитских, шагаю на выход. Почти в самом конце бальной залы, словно нож в сердце, в меня вонзается холодно–равнодушный взгляд Мариэль. Полные, чувственные губы, еще вчера ночью шептавшие мне страстные слова любви, кривятся в пренебрежительной усмешке. Меня уже списали. Ну, это вы зря! Улыбаюсь ей в ответ, отчего баронесса бледнеет. Не пугайтесь, Ваша милость, гвардия с женщинами не воюет. Посылаю ей воздушный поцелуй и под изумленный гомон придворных бездельников выхожу в ночь. Недоделанных дел так много, а времени мне отведено так беспощадно мало! Успеваю услышать на задворках сознания сочувственный голос подселенца:

— Ну и гадюшник, этот твой высший свет, Сиятельство! — и проваливаюсь в темноту.

В то же мгновение ослепительно вспыхивает яркий свет. Сквозь пелену боли прорывается знакомый голос.

* * *

— Дима, нам надо расстаться…

Смотрю в знакомые и в то же время абсолютно чужие глаза.

— А она ничего, — тут же выдает сиятельный подселенец, — Лоска, правда, не хватает, но откуда ему взяться у простолюдинки.

Лениво огрызаюсь в ответ:

— Заткнись, благородие.

— Тогда уж высокоблагородие, неуч, — насмешливо отзывается граф.

— Ты знаешь, мне похер! — а ведь я думал отболело, отлегло. Но нет. Особенно, вечным укором мне прячущие глаза дети. Наверное, я был не лучшим отцом. Всегда на первом месте была работа. Ну а как иначе? Мужчина должен обеспечивать семью. Вот и упустил. Пока мотался по командировкам, метался между объектами, ругался с клиентами и прорабами, воевал с гастарбайтерами, жена нашла себе того, кто обеспечит и при этом вниманием не обделит. И ладно жена, но сын с дочкой! Именно дети ранили больнее всего.

— Хам! — высокомерно выплевывает граф. Только хрень все это. Эмоции и мысли, в отличие от памяти о прошлом, у нас теперь одни на двоих. И я знаю, что граф так же далек от сословного снобизма, как я от высшего света. Хотя стоит признать, если Сиятельство захочет, то может быть изрядным говнюком, но в том серпентарии, где он вынужден был обитать по–другому никак.