— Я передам Ваше пожелание Герману Августовичу. Покажете на карте, какие земли хотите выкупить. Если не кабинетные, думаю, вполне возможно будет решить этот вопрос.

— Благодарю Вас, — слегка кланяюсь, получаю такие же поклоны в ответ, прям разительные перемены, по сравнению с началом нашей увлекательной беседы, — Теперь, надеюсь, я могу быть свободен. Хотелось бы, знаете ли, помыться, после Вашего гостеприимства, Иннокентий Петрович. Сменить одежду, — пристав вспыхивает краской. Ничего, потерпит. Имею право, между прочим.

— Да, конечно, Дмитрий Никитич, — за Зубрицкого отвечает Костромин, — Еще раз приношу Вам официальные извинения от губернского полицейского управления. И не затягивайте с отъездом. За нарушение паспортного устава предусмотрена уголовная ответственность.

— Благодарю, за напоминание. А теперь все же разрешите откланяться.

— Всего доброго, Дмитрий Никитич.

— Всего доброго, господа, — особых обид на полицейских у меня не было, они действительно выполняли свою работу. Но осадочек, как говорится, все равно остался. Уже на пороге меня окликнули:

— Господин Уколов, — обернувшись, вижу, как Зубрицкий достает из-под стола сверток с саблей и кинжалом, зачем-то прихваченными городовым при моем задержании, — Это кажется Ваше? — улыбается полицейский. Подхожу, забираю, отодвинув тряпицу, смотрю на оружие. Пристава слегка перекашивает. А как ты хотел? Доверяй, но проверяй! И, вообще, полицейский, есть полицейский. Такое оружие держать под столом! Пошло! И оскорбительно! Кажется, я даже физически чувствую обиду, исходящую от клинков. Ничего, потерпи̒те, родные. Немножко разгребемся с делами и потанцуем, мне тоже понравилось. Хм, и правда, успокоились.

После мрачноватого сумрака казенных кабинетов солнце резануло по глазам. Свежий августовский ветерок приятно щекотал ноздри. Хорошо-то как! Я задрал голову, глядя на небо. Надо мной, клубясь, проносились облака. А ведь скоро осень. Зарядят дожди. Надо бы обернуться в Устькаман до распутицы. Здесь асфальта нет, можно застрять надолго где-нибудь на тракте. Или мы пароходом поплывем? Как тут добираться-то? Ай, что я о ерунде думаю! Казаки знают, доведут. А еще надо успеть в Нелюбино заглянуть, очень мне хочется с одним медиком недоучившимся погуторить по душам. И к отцу Федору. Вспомнил я тут кое-что, когда ночью с Кузьмой беседовал. Нехорошее очень вспомнил. Надеюсь, поможет мне батюшка.

— Дима! — слышу радостно-возбужденный голос Осипова, и на душе становится тепло.

— Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут — и свобода

Вас примет радостно у входа,