­– Вы что-то вспомнили, Дмитрий Никитич?

— Я? Нет. Не уверен, — я, правда, был ошарашен. Нет, не тем, что Ефтин отыскал мою родню. Скорее тем, что казаки, не сомневаясь, поручились за едва знакомого им человека.

— Тогда, — Костромин пододвигает мне листок, — Распишитесь в ознакомлении. Это Вам предписание явиться в течение двух месяцев, считая с сегодняшнего дня, в поселок Красноярский для опознания Вас родственниками. Там же становой пристав оформит нужную бумагу, и уже тогда, на ее основании, в Усть-Каменогорске в Третьем военном отделе Вам выправят все необходимые документы. Если уж казаки за Вас поручились им и сопровождать Вас до Усть-Каменогорска. С есаулом Ефтиным все обговорено, он и выделит сопровождающих.

Тут ясно, как божий день, тип я для всех мутный и непонятный, а так под присмотром буду и не пропаду бесследно на бескрайних просторах родной Сибири. Кое-как умудряюсь расписаться, не поставив кляксу. Ну, удружили казачки. С документами-то, вроде как ладком получается. Да есть только нюансик. Нет, блин, нюансище! Казаки здесь обязаны служить! Двадцать лет! Или восемнадцать? Не помню точно. Но хрен редьки не слаще!

— И еще, — Костромин торжественно поднялся, следом встал и Зубрицкий, оправляя мундир. Что это с ними? Еще и на меня глядят выжидающе. Ну, значит, тоже встану, мне не сложно. — История с чудесным спасением казачьего офицера достигла ушей Цесаревича Николая Александровича во время его пребывания в Томске. От имени Его Высочества выражаю Вам высочайшую благодарность, — это его реально так прет от верноподданнических чувств? Глаза горят, губы подрагивают от волнения. Да и Зубрицкий словно кол проглотил. И куда все это денется буквально через четверть века? Да, уж! Поправит Николай Александрович! Слов, кроме нецензурных, нет. А сказать что-то надо.

— Эээ, я должен как-то ответить по-особенному? Простите, господа, просто не знаю.

— Нет, Дмитрий Никитич, если бы благодарность выразил лично Цесаревич, там другое дело, — в этот раз по-человечески улыбнулся Костромин, — Поздравляю, это большая честь.

— Поздравляю, — с такой же счастливой улыбкой вмешался Зубрицкий. Странные люди, буквально только что кололи меня на кражу, а теперь счастливы за меня же, потому что непутевый сынок Императора решил обратить на меня внимание. Наверное, я никогда не пойму эти местные сословные заморочки. И главное граф затаился. А ведь все эти поклоны, благодарности, расшаркивания по его части. Хотя может он на всех Императоров и их детей обижен после того, как его собственный монарх, которому он верой и правдой служил, траванул, вот и решил свое «фи» таким образом выразить.