С одной стороны, надо заняться антибиотиками. Может и правда до войны с японцами получится организовать их производство. Да и помимо лекарств, глядишь, еще что-нибудь полезное в голову придет. Но опять же, один не потяну, без связей, знаний законов и реалий. Одна надежда, отец Федор поможет. У него всего этого в избытке. Особенно связей. Только вот захочет ли. Я для него непонятный человек из тайги с темным прошлым. Да он отнесся ко мне с пониманием, даже денег дал. По нынешним временам астрономическую сумму. Ну и что, что, как он сказал, за ювелирные украшения. Я же их просто так отдал церкви, от души. А он? Получается тоже от души? Неизвестному не пойми кому? Странно это, согласитесь? Или нет? Люди здесь другие, и я их совершенно не знаю и не понимаю. Как же хорошо и просто было в тайге среди тюйкулов и как сложно здесь. Наверное, чувствуя эти проблемы, я и не хотел выбираться в цивилизацию. Столько вопросов и неопределенностей, голова кругом идет.

Сонм подобных мыслей терзал меня весь наш почти двухнедельный путь до Красноярского. А еще тяжелым камнем на душу давили беглые катрожане. Что там удалось узнать Семену у недоучившегося доктора? Сколько еще искать убийц моей семьи? Но я их обязательно найду!

Только однажды удалось отвлечься и развеяться, когда, сделав небольшой крюк, заехали в Антоньевскую к родителям Осипова. Отец Володи суровый казак годов пятидесяти скупо, но с душой поблагодарил за спасение сына. Зато хорунжему за то, что умудрился попасть в плен к каким-то разбойникам, потеряв при этом доверенный ему десяток казаков, от Никиты Михайловича досталось. Мне показалось, что только офицерские погоны остановили старого казака от того, чтобы перетянуть непутевого сына ногайкой вдоль спины. Да еще, пожалуй, заступничество Ефтина с Карповым.

Попарившись в баньке и отоспавшись, двинули дальше. И на семнадцатый день сердце защемило от узнавания открывающихся моему взгляду мест. Дорога проходит по возвышенности, а внизу сквозь желтеющую листву сверкает в лучах солнца золотом с серебром могучий Иртыш. Постепенно вдали стал проявляться похожий на хвост дракона одинокий небольшой горный хребет, незатейливо прозванный местными Гребень. По правую руку в низине пошли уже убранные поля. Ближе к берегу их сменяют заливные луга. Теплая речка — так называют эту протоку Иртыша. Оказывается она была широкой. Я помню ее совсем узенькой и мелкой. Да и сам Иртыш, не сдерживаемый каскадом ГЭС, гораздо шире и русло, кажется, по-другому проходит. Над высоким яром стремятся к небу купола деревянной церквушки. Во времена СССР на этом месте будет маслозавод. Потом грянет перестройка, все развалится. Руины разберут и снова поставят Храм. Но нам не туда. Мы уже почти прибыли.