* * *

Жизнь в поселке не изобиловала событиями и новостями. Потому люди частенько собирались у костра послушать рассказы бабушки Анчикэ, до которых она была великая охотница и мастерица. Вот и сейчас у ее чума расселся народ. Отдельно молодежь, Чингэ, кстати, в их числе, отдельно охотники, чуть поодаль с рукоделием, тихо переговаривающейся между собой группой, женщины. День уже клонился к вечеру, и все дела были практически закончены, вот люди и слушали, затаив дыхание, старинные предания и легенды. В один из таких вечеров я еще раз услышал из уст местной сказительницы уже известную мне историю про Большого Мамонта и шамана Лайхуна, победившего в древние времена ужасных Ледяных Великанов. Ничего нового, что я не слышал от Эрохота, Анчикэ тогда не поведала. Но сегодня была совсем другая история, мне не известная:

— В старину раз такой случай был. Жили два брата и сестра. Все своими семьями жили. И сестра замужем была. Стал один брат умирать и просит своих:

— Вы меня на наше кладбище утащите на моих собаках.

Старая Анчикэ подбросила хворост в огонь, неторопясь помешала умопомрачительно пахнущее варево в котле и продолжила:

— А у него три собаки большие были, хорошие, — негромкий голос Анчикэ, завораживая слушателей, разносился над площадкой у чума. Дым медленно поднимался в небо, костер потрескивал, отбрасывая в начинающих сгущаться сумерках оранжевые отблески на лица людей. И было в этом антураже что-то древнее гипнотизирующее, заставляющее по другому биться сердце и воспринимать слова. Что-то такое, похожее на шаманский транс. Но не он. Уж кому, как не мне это знать. Анчикэ обычная пожилая женщина, без всяких сверхспособностей, если не считать таковым великий талантом рассказчицы, дарованный ей богами или духами предков, не важно.

— Умер он. А тащить далеко надо было. Ну, они и похоронили его у Колгнака неподалеку, где сестра жила. Ребятишек его сестра к себе взяла, и одна его собака у сестры осталась, а двух других собак брат взял. Раз уехали все из Колгнака на гулянку, а ребятишки дома остались. Чудится им — подошел кто-то к чуму, и собака давай лаять. Слышат — кто-то скребется. Потом сгреб собаку, страшно она визжала, и пропал. Утром родители приехали, стали искать — никаких следов нет. Собака умершего брата потерялась, хотя и на привязи была. И у другого брата ночью все стало чудиться. Кто-то все ходит, собаки лают. Смотрит — это покойник шатается. Тогда мать взяла, закатала хлеба кусочек и выстрелила левой рукой в него, и он пошел на гору, а собаки его за ним бегут и лают. Утром смотрят — собак братовых нет. Стали искать их. Одну собаку задавленную в лесу нашли, и крови на ней не было. А другая собака сама примчалась домой вся в крови, а не поранена. Сама она бела была и вся в крови вымазана. Тогда они ее закололи рогатиной на месте. С тех пор у Колгнака все чудиться стало. Раньше там на лошадях и собаках проехать нельзя было. Станут, храпят, воют и не идут. Некоторые так обратно и ворачивали. Надо специальные слова знать, тогда проехать можно, только лошади страшно понесут, а собаки сдохнуть могут. Долго люди тех страшных могил боялись. И сейчас те места стороной обходят[i].