— Господин Уколов, — подскочил он ко мне, тяжело дыша. Бежал видать. — Его Высокопреподобие просил простить его, но по срочной необходимости ему необходимо отбыть в Томск, — вид у парня был озадаченный даже немного ошалевший. Он никак не мог понять, почему огромной святости человек, целый протоирей извиняется перед каким-то диким оборванцем, который, судя по заросшей неухоженной роже и страшной расшитой богопротивными рисунками рубахе, только что вылез из тайги. — Так же велено передать Вам это, — и служка протянул мне две банкноты номиналом в пятьдесят рублей с узнаваемым портретом Екатерины II. Ну, ничего себе коленкор. Это с какой радости такая щедрость?

— Не возьму! — я решительно мотнул головой, и собрался уходить. Я, конечно, не граф Строганов, но гордость свою имею и в подачках не нуждаюсь.

— Господин Уколов! — паренек дернулся, пытаясь схватить меня за рукав, но, спохватившись, не стал этого делать, затараторив, — Его Высокопреподобие знал, что Вы откажетесь и приказал передать, что это в долг, отдадите потом. Он хотел сам с Вами поговорить, но рано утром те-ле-гра-фи-ро-ва-ли, — служка произнес новое модное умное слово важно, тщательно выговаривая слоги, — Вызывали его в Томск. Срочно. К господину губернатору и камергеру Тобизену, — и зачем мне это знать? Но с каким придыханием и гордостью паренек это все выговаривал, словно это его пригласили к губернатору а не отца Федора, — А еще приказано проводить Вас к куафёру и в лавку готового платья купца Смольянинова. На это деньги и выделены, — в его взгляде, брошенном на меня, мелькнуло презрение. Знакомо. Чем мельче прыщ, тем больше гонору. Хотя на счет парикмахера и одежды, отец Федор прав. По одежке встречают. И мне это только что продемонстрировали. Но деньги все равно не возьму.

— Деньги вернешь Его Высокопреподобию, и благодарность от меня передашь, — машу служке рукой, само по себе получается высокомерно, с изрядной долей снобизма. Граф проснулся видать. Нашел перед кем перья пушить, — Свободен!

— Но…

— Пшел прочь! — а ведь меня несет. Заело презрительное отношение этого холуя. И остановиться не могу. И не хочу самое главное. Парень под моим взглядом вдруг сжался и побледнел.

— Прошу простить, господин Уколов. Виноват. Прошу простить, — он пятился от меня, бормоча извинения, пока не оказался шагах в пяти. После чего развернулся и припустил в сторону храма, забавно подкидывая длинные ноги, чтобы не запутаться в полах рясы. Да, дожился ты Дима. Детей пугаешь. Не успел из леса вылезти, уже Его Сиятельство включил. На душе стало мерзко и тоскливо.