— А я что говорил! — восторженно, как ребенок, хлопнул ладонью по столу Роецкий, — На каждую опору удорожание не меньше ста тысяч, по моим расчетам!

— Кстати, Викентий Игнатьевич, выбранное Вами место надо переносить саженей на 200 выше. К руслу Каменки

— С чего Вы взяли? И откуда Вы, вообще, знаете, какое место я выбрал, — тут же ощетинился гордый поляк.

Откуда, откуда? От верблюда! Читал. Да и, вообще,что-то я расслабился, разоткровенничался. Надо сворачиваться. И не пить больше. Говорлив, оказывается, я стал. Раньше не был таким. Но отвечать что-то надо. Вон как все на меня смотрят.

— У Каменки донный грунт более подходящий. Скалистый. И глубина поменьше.

— И все же, Дмитрий Никитич, — вмешался Михайловский, — Откуда Вы узнали о планах Викентия Игнатьевича?

Вот же пристал, настырный!

— Так я же шаман, — развожу руками и улыбаюсь самой обаятельной обезоруживающей улыбкой, всем видом показывая, что больше никаких пояснений давать не буду, — А сейчас, господа, прошу меня простить, вынужден Вас покинуть. Устал, — и, откланявшись, я быстренько сбегаю, от греха подальше. А то еще чего-нибудь наплету, потом совсем не расхлебаю.

На улице после душной комнаты свежо, вдыхаю чистый, пахнущий лесом, рекой и навозом воздух. Меня слегка ведет. Надо привести себя в порядок. Совсем окосел что-то. Я же крайний раз нормально пил черт знает сколько лет назад с Петровичем. Чтобы вот так с разговорами, да под закусочку. Вот и расчувствовался, расслабился.

Набрал из стоящего на крыльце ведра пригоршню холодной колодезной воды и, плеснув на лицо, растерся. Ух, хорошо! В голове вроде даже прояснилось чутка. Из открытой в горнице форточки послышались голоса, хорошо различимые в вечерней тишине. Я насторожился, говорили явно про меня.

— Какой исключительно образованный молодой человек, — громко заметил Михайловский.

— В этот раз соглашусь с Вами, Николай Георгиевич, — подхватил Роецкий и фыркнул, — Шутник! Шаман он. Вędzie z niego szaman jak z diabła kościelny[vi]. Наверняка от моих бездельников что-то услыхал.

— Про дно реки тоже? — возразил Михайловский.

— Не знаю, — в голосе Викентия Игнатьевича послышалось раздражение, — Я специально местных опрашивал про донный рельеф. Ничего такого мне не сообщали. А Дмитрий… — поляк запнулся, но все-таки договорил отчество, — Никитич говорит о скальном ложе, как о чем-то хорошо известном. Завтра же еду в Кривощеково, — заявил Роецкий, — Хочу лично убедиться в словах господина Уколова.

— Думаю, Вы не разочаруетесь, — а это тихий голос Ефтина.

— Вы что-то знаете, Иван Степанович? — в голосе Николая Георгиевича слышалось плохо скрываемое любопытство.