— Я забыла упомянуть о крохотной детали, палач Рург — душевный недуг поразил всех троих в один и тот же день. В один и тот же час. И случилось все в одном и том же селении.

— Я понял — медленно кивнул я.

Любой может спятить. По разным причинам. Сильное потрясение, врожденный порок. Но этого никогда не случается с несколькими людьми разом. Да еще в одном селении. Хотя…

— Не было ли там пожара? — осведомился я — Мне доводилось слышать об одном случае, когда полыхнул большой пожар и целая деревня сгорела дотла. Многие погибли в тот черный день. А двое — две женщины потерявшие детей в безжалостном огне — разом сошли с ума. Их отдали позднее в храмовую лечебницу под покровительством Лоссы. Там они находятся и по сей день.

— Большое и ужасное переживание способно сокрушить даже самый сильный разум — подтвердила сильга — Бывает, что ужас потрясения одерживает победу над двумя или тремя людьми сразу. Потому я и говорю об этом так осторожно, палач Рург. Поэтому и называю это душевным недугом. А не одержимостью или же чем иным.

— Похвальная осторожность в суждениях — заметил я — До тех пор, пока нам по пути, ты можешь путешествовать вместе со мной, сильга Анутта. Но учти — быть может, тебе самой этого не захочется.

— Почему же?

— Причин много. Первая вот она — я легким кивком указал на десяток деревенских повозок груженных мешками, медленно тянущихся навстречу и мимо нас.

Везут овощи и фрукты в Элибур. К вечеру будут там. Завтра, с первыми лучами рассвета, все ими привезенное уже окажется на прилавках и начнется битва между продавцами и крикливыми домохозяйками старающимися сберечь каждый медяк. Разумно и бережливо вести хозяйство это вам не шутка.

Но я имел в виду не пучки зелени укрытые мешковиной. И уж точно не задорно красную редиску.

Возницы. В них дело. На каждой повозке по одному два седока. И все они старательно смотрят куда угодно, но только не на меня. Можно ли не заметить рослого всадника с обилием красных пятен на одежде и оружия? Можно, если сильно этого захотеть.

— И это самая малая неприятность — тихо усмехнулся я, прекратив смотреть на крестьян к их безмерному облегчению — В незнакомых трактирах и постоялых дворах есть приходится так быстро, что едва не давишься. А иначе никак — стоит мне туда зайти, как посетителей словно ураганом сносит с мест. Если же и остаются, то в воздухе повисает напряженное гнетущее молчание. Никто не пьет и не ест. Все смотрят в пол. Поэтому я предпочитаю заходить с черного входа и заказывать еду там, чтобы съесть ее на вольном воздухе, что не так уж и плохо, коли нет дождя и холодного ветра. Но тогда можно укрыться в сарае. А затем наступает вечер. Вот-вот окончательно стемнеет. Но никто не желает тебя приютить на ночь. Разве что снова в сарае. Да и то с великой неохотой. Не отказывают лишь из боязни ко мне — мало кто смеет глядеть в глаза палачу. Поэтому, сильга Анутта, предупреждаю — в путешествии со мной тебе уготовано много неприятного. Люди станут коситься и избегать, завтракать, обедать и ужинать придется под открытым небом, да и спать там же. Поэтому я предпочитаю путешествовать только в теплые времена года. Или хотя бы не морозные.