Я невольно застыл, глядя на открывшиеся моему взгляду покрытые тонкими частыми шрамами ступни. Я знал, что оставляет подобные следы. И я как никто умел наносить подобные раны… Анутту секли и секли беспощадно, вспарывая кожу верхней части стопы. После такого еще долго не сумеешь надеть башмаки, а каждый шаг будет доставлять сильную боль…
— Рург?
Опомнившись, я выпустил маленькую стопу из ладоней и смущенно поднялся, успев подцепить голенища ее сапог:
— Прошу прощения, госпожа. Уберу обувь за порог. И я не хотел сделать ничего неподо…
— Ты увидел шрамы — по губам сильги пробежала горькая усмешка и она поджала босые ноги под скамью.
— Да…
— Дети с даром… в народе их не зря считают отмеченными проклятьем. То, что сидит в нас… заставляет нас порой вести себя подобно бешеным животным. Неугомонные, не слышащие, шумные, визгливые, корчащие рожи, чуть что заходящиеся в истерике, разбивающие вещи, рвущие книги, не желающие подчиняться ни доброму слову, ни тяжелому удару… Мы приносим горе родителям своим непослушанием, глупыми поступками, непоседливостью… Меня в раннем детстве забрали в сестринство сильг. Но… Я не желала подчиняться и там. Не желала учиться. Но по малолетству я не могла понять главного — что теперь я среди таких же как я сама и что меня быстро заставят подчиниться раз и навсегда…
Кашлянув, я вернулся на чурбан и, помолчав, глядя на мерцающую лампу, тихо произнес:
— Раньше не приходилось слышать о таком.
— Ну да… ты как и все слышал про таких как я лишь грязные пересуды и наговоры. Как сказал про меня Нимрод Стальной Клюв? Шлюха семи дорог и трех перекрестков? Это что-то новенькое… надо записать. Но другие говорят слова похлеще… ты и сам не так давно перечислил мне самые расхожие прозвища сильг…
— Я мало верю досужим сплетням, сильга Анутта. Но увидев нечто необычное и страшное… не могу не расспросить. Позволишь? Я спрошу лишь о главном…
— Спрашивай, палач Рург. Думаю, настала пора мне отвечать на твои вопросы…
Глава 6
Глава шестая.
Спрашивай…
Не так-то и легко порой что-то спросить, особенно если не желаешь при этом задеть за живое. Вот чем хороши болтуны — их и спрашивать не надо, сами все расскажут, а если их что тревожит, то они превращаются в изливающийся словами родник, хотя порой водица в том роднике мутновата и горька… Еще хороши те, кто не хочет принимать на себя груз даже заслуженной вины и начинает спешно тараторить, пространно поясняя почему так случилось и что во все виноваты злые духи, роковая судьба, скверное трактирное вино, а может и его родители — но только не он сам. Таких понукать не надо. Они будут говорить до тех пор, пока я не заткну им рты кляпом.