— И потому….
— Да — подтвердил я — И потому я, невзирая на его крики о невиновности, привязал его к лошади и протащил по осенней дорожной грязи две лиги.
— Под насмешки… — хрипло добавил Нимрод, возвращая стальной клюв обратно и ловко придерживая тесемку искалеченной ладонью. Арбалет лежал на его коленях, но жало болта сместилось в сторону, указывая на умирающий дуб — Я тащился по лужам, а в меня с проклятьями и смехом швыряли грязью и камнями!
— Да — кивнул я — И только в Буллерейле мне сказали, что он не преступник, а такой же ветеран, как и я. И ранен он был в той же битве, что и я. Но ему не повезло куда сильнее. Вражеский всадник ударил его мечом и одним взмахом перерубил ему поднятую в защите правую ладонь и лишил уха. Вскинувшаяся лошадь ударила копытами в грудь и…
— И свет померк — ухмыльнулся Нимрод — Уходи, палач. Я не простил. И не прощу. И девку с собой забирай.
— Но глаз и нос? — девушка словно и не услышала его оскорбительных слов.
— Постарались те ублюдки — мрачно процедил я — Свора приговоренных. Они наткнулись на Нимрода. Но не убили.
— Лучше бы убили!
— Ох… они сделали его таким же как и они сами — поняла сильга и машинально коснулась своего носа — Они…
— Они отрезали мне нос и вывернули острием кинжала глаз! И они глумились! — рявкнул вставший Нимрод — Да! Глумились! Изуродовали меня! Ну что? Посмеялись? А теперь убирайтесь, пока я…
— Пока ты что, Нимрод Ворон? — звенящим голосом спросила сильга, откидывая капюшон.
Упали на плечи распущенные волосы с красными прядями, распахнувшийся плащ больше не скрывал обтянувшие женские бедра штаны, кожаную куртку и белую рубаху.
— Сильга! — потрясенно прохрипел Нимрод — Чтоб мне сдохнуть… всамделишняя сильга! Меч! Красные нити! Настоящая?! Настоящая шлюха восьми дорог и трех перекрестков?!
Сильга подавилась глотком воздуха, а я, поспешно отвернувшись, облегченно вздохнул — похоже, мне все же наконец-то удастся принести свои более чем запоздалые извинения…
Глава 5
Глава пятая.
Обиталище Нимрода Ворона походило на птичье неряшливое гнездо. Сложенная из подгнивших бревен одинокая хижина, крытая дранкой и дерном, засыпанная умершая листвой и переплетениями отпавших веток, что падали со склонившихся над жилищем больных гигантов. Опасность грозила этому жалкому пристанищу сразу со многих сторон. Упади одно такое дерево на хижину — верная смерть. А вот огня можно не бояться — слишком уж здесь влажно. Казалось, что мы не вдыхали, а вливали в грудь тяжелый мокрый воздух, что оседал в глотке и медленно стекал куда-то в дальше.