— Такое не прощается! — рявкнул отшельник и ударил беспалой ладонью по влажной стене хижины — И я не прощу!

— Я пытался искупить свою вину — тихо произнес я.

— Ты…

— А ведь я мог убить тебя прямо там — добавил я прежде, чем он снова разразился гневными словами — Прямо на той поросшей красными турмосами дорожной обочине. А убив, погрузил бы твои останки на волокушу, притащил сюда — к булькающим грязевым провалам — и утопил бы в вонючей жиже. Но я сдержал топор, Нимрод.

— В яме?! Да туда только скот уходит! А ты меня бы туда швырнул?! Тьфу! Да и тебя самого осудили бы на смерть за убийство невиновного!

— Осудили бы? — еще тише переспросил я — Ты сам веришь в это? Я палач.

— И ты над законом?

— Нет. Но таких как я в округе нет уже долгие годы, и кто знает когда мне сыщется замена… Мой грех остался бы безнаказанным. Ведь зарубил я кого? Грязного бродягу с изуродованным лицом как у смертника лицом. Кто бы меня осудил за такую ошибку?

— Будь ты проклят!

— Был бы — убей тебя ни за что — усмехнулся я — Я не из тех, кто легко отнимает жизнь безвинного, а затем спокойно цедит вино в ближайшем трактире, уже позабыв в еще не просохшей крови на сапогах. Я бы сожрал сам себя за такое и потому я по сию пору благодарю Лоссу за то, что удержала мою руку от удара.

— Удержала? Ты бил меня как мешок с соломой!

— Ты первым пнул меня, Нимрод.

— Когда ты сдернул с меня капюшон и оторвал мне нос! Кто бы не пнул?!

— А затем ты прокусил мне руку и плюнул мне в лицо моей же собственной кровью…

— В то время как ты связывал мне ноги будто свинье! А перед этим ты ткнул меня кулаком в… — тут Нимрод вспомнил про внимательно слушающую нашу перепалку сильгу и, закашлявшись, прохрипел — По особо уязвимому месту!

— После того как ты попытался огреть меня палкой — кивнул я — А до этого мне пришлось выбить у тебя из руки нож.

— Справился с калекой!

— Справился.

— Ублюдок!

— Такое в моем роду замечено не было…

— Я матушку твою оскорбил, а ты спокоен?! Баба!

— Я приношу свои извинения, Нимрод. Я был неправ. И стараюсь искупить свою вину.

— Да ты уже… — вдруг сдувшись, калека взмахнул изувеченной рукой и, ударом плеча открыв перекошенную дверь, ввалился в темноту и пробурчал уже оттуда — Это ведь ты выбил мне денежное содержание у бургомистра Буллерейла?

— Это меньшее из того что ты заслуживаешь — отозвался я.

— Заходите… заходите оба… — внутри хижины вспыхнуло зыбкий желтый свет, что быстро стал ровнее и ярче. В этом свете показались отсырелые бревенчатые стены, какие-то полки с глиняной посудой. Глухой голос шагающего внутри жилища Нимрода пробухтел: